Поляки и русские глазами друг друга (постановка проблемы на материалах политической карикатуры) Анджей де Лазари

Исследование культуры без возникновения у исследователя культурного шока похоже на обучение плаванию без воды — считал Гирт Хофштед (Geert Hofstede).1 Этот голландский этнопсихолог разослал сотрудникам IBM по всему миру более ста тысяч анкет-вопросников и, изучив их, пришел к выводу, что их компьютеры запрограммированы одинаково, а мозги — по-разному.2 Проблема кажется очевидной, но мы редко ее осознаем, требуя от нашего партнера/соперника, чтобы он думал и воспринимал мир так же, как мы. В крайних случаях: «Религиозные группы все узурпируют себе права обладать Абсолютной Правдой или Абсолютной Праведностью, что должно оправдывать подчинение других своим законам».3 Так я смотрю на конфликты в Ираке, Чечне, Палестине… Разная «культурная запрограммированность» и узурпация права обладать Абсолютной Истиной являются и источником польско-русских конфликтов и разногласий.

G. Hofstede, «Culture Consequences: International Differences in Work Related Values,» in Geert Hofstede and Malgorzata Durska, Kultury i organizacje: Zapro- gramowanie umyslu (Warsaw: Polskie Wydaw. Ekonomiczne, 2000), p. 31.
Ibid. p. 29.
Ibid. p. 30.

Работа над русско-польско-английским лексиконом «Идеи в России»4 обеспечила исследователей методологией, дающей возможность постановки и изучения проблемы стереотипов и взаимных предубеждений русских и поляков. Мы пришли к выводу, что осознание и описание культурного контекста этих предубеждений и разногласий (дело ведь не всегда в конфликте, иногда это лишь недоразумение на уровне «языка и грамматики» культуры) поможет в их преодолении.
Во вступлении ко второму тому «Идей в России» я писал: „Изучая другие культуры, часто, не определив дефиницию, мы употребляем понятия и категории, значение которых в сознании нашей культуры закрепилось иначе, чем в изучаемой, или наоборот — делаем кальку понятий, не задумываясь над тем, что в нашей культуре они обозначают что-то другое. Мы ведем разговор, который не является диалогом, так как понимаем лишь себя, забывая о собеседнике […] Категория демократии в нашей культуре тесно связана с политической свободой и либерализмом. Мы воспринимаем ее как положительную ценность. По-другому в России. Там демократию противопоставляют, например, аристократии, (хорошая иллюстрация к вышесказанному: демократия — это политический режим, а аристократия — это социальный слой) и из сферы политики переносят ее в социальную действительность, говоря, напр., о революционных демократах (противопоставляя их либералам). Мы делаем кальку этого бессмысленного в нашей культуре понятия и говорим о нем всерьез, забывая, что в нашем понимании мира демократия и революция не совместимы, как и не совместимы демократия и нигилизм.
Стоит задуматься над словами Солженицына о современной России: «Горе стране, где слова патриот или демократ считаются

A. de Lazari, ed., Idee w Rosji, Ideas in Russia: Leksykon rosyjsko-polsko-angielski, vol. 1-5. (Lodz: Semper, 1999-2003).

бранью…».5
Вопреки Тютчеву и другим романтикам, в «Идеях в России» мы решили умом понять Россию — мы вернулись к истокам и начали описывать понятия и категории русской культуры. Затем мы изучали взаимные предубеждения поляков и русских как следствие их «культурной запрограммированности».
Первой изданной нами книгой были материалы интернет-беседы, которую мы провели, разрабатывая методологические основы проекта.6 Затем мы провели в Москве конференцию о «польской и русской душе,»7 результатом которой стали: коллективная монография «Польская и русская душа. Современный взгляд»8 и антология на польском и русском языках «Польская и русская душа (от Адама Мицкевича и Александра Пушкина до Че- слава Милоша и Александра Солженицына). Материалы к «каталогу» взаимных предубеждений поляков и русских».9 Результаты наших социологических и психологических исследований, а также часть материалов о польской и русской «культурной запрограмми

Idee w Rosji, Ideas in Russia, vol. 2 (Lodz: Ibidem, 2000), pp. 6-8.
A. de Lazari, ed., Wzajemne uprzedzeniapomi^dzy Polakami i Rosjanami: Materiafy konferencyjne (Lodz: Ibidem, 2001).
См.: Поповский С. Польский гонор и русская душа // Новая Польша. 2003. № 3 [http://www.novpol.ru/index.php?id=176](дата доступа: 9 октября 2007); PAP, Roz- mawiali jak dusza z dusz^. [http://wiadomosci.wp.pl/wiadomosc.html?wid=304060 &_err=1&ticket=cookies_off] (дата доступа: 9 октября 2007).
A. de Lazari, and R. Backer, eds., Dusza polska i rosyjska. Spojrzenie wspolczesne (Lodz: Ibidem, 2003).
Dusza polska i rosyjska (od Adama Mickiewicza i Aleksandra Puszkina do Czeslawa Milosza i Aleksandra Solzenicyna). A. de Lazari, ed., Materialy do «katalogu» wza- jemnych uprzedzen Polakow i Rosjan (Warsaw: PISM, 2004); Поповский С. Польская и русская душа. Warsaw, 2004. См.: Глебова О. Душа русская, душа польская // Русский курьер Варшавы. 2004. № 3/4 [http://www.megaone.com/rkw/dusza_x.htm] (дата доступа: 9 октября 2007); Мастеров В. Разные судьбы и разные души // Московские новости. 2004. № 19 [http://www.mn.ru/issue.php?2004-19-19] (дата доступа: 9 октября 2007); R. Karys, Dialog dusz. Polska-Rosja: Wzajemne uprzedzenia, «Sprawy Nauki» 2004, № 6-7 [http://kiosk.onet.pl/art.html?DB=162&ITEM =1171914&KAT=242] (дата доступа: 9 октября 2007).

рованности» мы поместили в книге «Поляки и русские — преодоление предубеждений».10 Кроме того в университете вышла монография «Коммунизм в России и его польские интерпретации»,11 подготовлена диссертация «Moskwicin — Moskal — Rosjanin в частных документах. Портрет»,12 переводы «Русской идеи»13 Владимира Соловьева и «Энциклопедия русской души. Роман с энциклопедией» Виктора Ерофеева.14 Завершил наш проект «Каталог взаимных предубеждений поляков и русских»,15 к которому приложен CD с полной библиографией. Надеемся издать альбом «Поляк и
русский в карикатурах друг на друга».
***
Поляков от русских (в массе, конечно) в первую очередь отличает отношение к индивидуализму и к коллективизму (как бы последний ни называть: общиной, народом, классом или соборностью). Русские давно это заметили и отмечали: Пушкин в «кичливом ляхе», Достоевский в «гоноровом пане» (Игрок) и в образах других гордых «полячишках». В карикатуре «польского пана» изображали так: (Рис. 1, 2)
Поляки платили тем же. Бронислав Трентовский издевательски
Andrzeja de Lazari and Tatiany Ronginskiej, eds., Polacy i Rosja- nie—przezwyci^zanie uprzedzen (Lodz: Ibidem, 2006).
Marian Broda and Justyna Kurczak, Przemyslaw Waingertner, Komunizm w Rosji i jego polskie interpretacje (Lodz: Ibidem, 2006).
Aleksandra Niewiara, Moskwicin—Moskal—Rosjanin w dokumentach prywatnych: Portret (Lodz: Ibidem, 2006).
Wladimir Solowjow, Rosyjska idea, przelozyla L. Kiejzik (Zielona Gora: Oficyna Wydawnicza Uniwersytetu Zielonogorskiego, 2004).
W. Jerofiejew, Encyklopedia duszy rosyjskiej: Romans z encyklopedi% przelozyl, glosarium i przypisami opatrzyl Andrzeja de Lazari (2003; repr., Warsaw: Czytelnik, 2004).
Katalog wzajemnych uprzedzen Polakow i Rosjan, pod red. A. de Lazari, Warsaw 2006.

писал: «Тот, кто намерен жить в России, пусть уверует в московский ум, пусть наберется азиатских понятий […] Ибо горе, горе тому, кто не обладает московской душой и по-польски глуп! Произведен будет такой сукин сын, бунтовщик и мятежник, в солдаты или сослан пешком в каторжную работу в Сибирь. И закончит жизнь на Нер- чинских заводах»16 (Рис. 3).
Различия в нашей культурной запрограммированности наглядно видна в призывах за что бороться: у русских — «За Бога, Царя и Отечество» (в сталинское время — «За Родину! За Сталина!»); у поляков — «За Бога, Гонор и Отечество» (в «реальном социализме»: «за Гонор и Отечество»). Именно этот «гонор», в русском сознании, как правило, отрицательный, заносчивый, не отождествляемый с честью, является основой польской культурной запрограммированности. Русское же отношение к «польскому гонору» один из современных публицистов отразил в анекдоте: «поляки глотают сырые яйца, чтобы даже дерьмо с глянцем выходило».17
Стоит, однако, отметить, что по крайней мере для одного русского писателя гонор стал положительной ценностью. Это — Юрий Домбровский, герой которого — Зыбин — спас себя и свою честь, благодаря гонору. Он не сдался следователю, который его уговаривал:
— Эх, оставили бы вы свой глупый гонор, батюшка, и поглядели бы в глаза, так сказать, простой сермяжной правде! Ей-богу, это не повредило бы! Гонор, норов, «не тронь меня» — это все хорошо, когда имеет хождение. А здесь не тот банк! Тут допрос! И не просто допрос, а активный! А это значит, что, когда вас спрашивают, надо отвечать, и отвечать не как-нибудь, а как следует. («Факультет ненужных вещей»).
Трентовский Б. Изображения национальной души, написанные Соотечественником. (Париж, 1847) // Польская и русская душа от А. Мицкевича и А. Пушкина… С. 71.
Шпундт К. Паладины отстоя [http://udod.traditio.ru/otstoy.htm] (дата доступа: 1 декабря 2006).

Это из-за гонора поляки, наподобие Зыбину Домбровского, в сибирской ссылке, по словам тобольского губернатора А.И. Дес- пот-Зеновича, «невольно замыкаются сами в себя и создают какой-то призрачный мир, искусственную сферу, составляющую аномалию общественной жизни».18
На русское Мы, неприемлемое для поляков, в России работали поколения. Алексей Хомяков, противопоставляя свой идеал западному мышлению, писал: «В Европе […] не допускают ничего истинно-общего, ибо не хотят уступить ничего из прав личного про- извола».19 Вся борьба за так называемую народность, начатая в русской мысли в эпоху романтизма, привела в конце концов к полному поглощению индивида в советском Мы-народе. Когда Замятин создавал свою антиутопию, советское Мы еще не образовалось, но уже «носилось в воздухе». Ведь богоискатель Горький говорит: «Все несчастья начались от того, что первая человеческая личность оторвалась от чудотворной силы народа… и сжалась от страха, перед одиночеством и бессилием своим… Я — злейший враг человека».20 И коммунизм уничтожил этого «врага», чтобы получилось как в Катехизисе революционера Нечаева: «Революционер — человек обреченный. У него нет ни своих интересов, ни дел, ни чувств, ни привязанностей, ни собственности, ни даже имени.21
Захват власти большевиками и их мечты о мировой революции привели в России к переоценке мышления и созерцания мира. В 20-е годы большевистской культурой управляли идеологи так называемого Пролеткульта — движения, отбрасывающего всю идеологическую и эстетическую традицию, в том числе категории народа-нации и народности-национальности. Для пролеткультовцев ос
Цит. по: Мулина С.А. Участники польского восстания 1863 г. в Сибири. Проблемы адаптации // Азиатская Россия. Люди и структуры империи / Ред. Н. Г. Суворовa. Омск, 2005. С. 496-509.
Хомяков А.С. О сельской общине. Ответное письмо А.И. Кошелеву. СПб. 1849.
Горький М. Исповедь. СПб., 1908.
Нечаев С.Г. Катехизис революционера // С.П. Жаба. Русские мыслители о России и человечестве. Антология русской общественной мысли. Париж 1954. С. 143.

новной категорией стала классовость, а говоря точнее — пролетар- скость. Пролетарская культура — вне всяких границ. Такое мнение было результатом прямого прочтения известных слов из Коммунистического манифеста о том, что «рабочие не имеют отечества.» Ведь после торжества мировой революции рабочие всех стран должны были соединиться в действительности без национальных границ.
С такими лозунгами большевики двинулись на войну с Польшей в 1919 году. Их официальным врагом стал «польский пан». Владимир Маяковский призывал:
Бей панов,
К победе иди!
Но если
В плен рабочий, —
Щади22
В «Окнах РОСТА» звучало это так: «Мы воюем с панским родом, а не с польским трудовым народом».
Большевистская пропаганда разделила польское общество на плохих «панов» (Пилсудский, офицеры, правительство, помещики, фабриканты, полицейские, профессора, журналисты) и хороших поляков (рабочие, крестьяне, учителя, врачи, дети и польские коммунисты). «Польский пан» изображался с большим животом, усатым, слащавым, кичливым, в шляхетской одежде, в шапке-конфедератке и с саблей (Рис. 4-6).
«Польский пан» хочет закрепостить тружеников и к тому же — он марионетка международного капитала (Рис. 7-9).
Добро и зло отличались цветом. На фоне бедного колорита польской прессы видно, что большевики не жалели средств на цветную агитацию. Красный — символизировал добро, белый — зло, ведь еще шла война хороших-красных с плохими-белыми. Отсюда идеологическое определение польского врага — «белополяки».
Маяковский В. Щадите пленных. // Окна РОСТА, № 213, август 1920.

Завершение польско-большевистской войны ничего не изменило в советском изображении Польши. Она по-прежнему агрессивная, жадная и ненасытная марионетка империализма и классовый враг (Рис. 10-12).
Поляки же отправились на войну с большевистской Россией со знаменами национальными. Только что обретенная независимость была высшей ценностью как в политической мысли, так и в общественном сознании. Врагами Польши оставались по-прежнему Германия и Россия, однако в карикатурных изображениях Россия перестала быть Московией (та, побежденная большевиками, стала жалкой). Ее место занял новый враг, гораздо страшнее царизма — жидокоммуна. Образ врага в Польше начали строить не столько на русофобии, сколько на антисемитизме. Врагом польского народа (и русского!) в первую очередь стал «безнациональный» большевик, меняющий «европейскую» Россию на «еврейскую» (Рис. 13-15).
«Монгольское» варварство и звериная непредсказуемость русских, изображенные польской публицистикои конца XIX-начала XX веков, в карикатуре 20-х лет ушли на задний план (Рис. 16-17).
Насколько «польский пан» в советской карикатуре был смешон и ничтожен, настолько же большевик в польской карикатуре вызывал угрозу и страх. Зато большевистский образ пузатого «пана» сопоставим с польским изображением толстушки Германии. В 20-е годы в Польше опасности ожидали прежде всего с востока (Рис. 18).
Образ поменялся в 30-е годы. Германская угроза, репрессии по отношению к евреям, а вдобавок сталинские «зачистки» в СССР, отодвинули польский антисемитизм на задний план, и «враг с востока» стал более «русским». В совдепии началась «бестроцкая жизнь»23 под «серпом и молотом» и «красной звездой» (Рис. 19-22). Поляки стали находить сходство между гитлеровской Германией и советской Россией и видеть угрозу с обеих сторон (Рис. 23-25).
После 1 сентября 1939 года полякам было уже не до смеха —
«Бестроцкая жизнь» — по-польски «beztrockie zycie» — ассоциируется с польским «beztroskie zycie» — жизнью без забот.

началась война. Советская же пропаганда получила «боевое задание» оправдать «освободительный поход» Красной Армии на западную Украину и Беларусь, бывших тогда частью Польши (Рис. 26-28).
Оправдание нашлось, конечно, «классовое»: Красная Армия «освободила трудящихся» из-под гнёта «польского пана». «Польский пан» как классовый враг исчезнет из советской пропаганды лишь после 22 июня 1941 года, но потом опять возродится в образах польской эмиграции на Западе (Рис. 29-30).
Облик же «хорошего», трудящегося поляка, освобожденного советскими войсками от фашистского оккупанта, живущего в Польской Народной Республике, в советской карикатуре исчезнет даже на картинках, «защищающих» его от западных врагов (Рис. 31-32).
За исключением коммунистической прессы, поляки в большинстве не восприняли коммунизм как освобождение. Польская эмиграция была беспощадна в такой оценке со времен Второй мировой войны до распада СССР (Рис. 33).
В самой же ПНР карикатурный образ СССР и советского человека ушел на кухню и в самиздат, особенно оживившийся во времена Солидарности и военного положения в 80-е годы (Рис. 34-37).
Из образов послевоенного восточного врага окончательно исчез жидобольшевик. СССР и коммунизм поляки начали отождествлять с «медвежьей» Россией, которая в очередной раз подчинила себе польское государство. «Прощание с коммуной» (См.: Рис. А. Млечко ниже) для многих поляков — это одновременно освобождение от «русских» солдат и «русской» оккупации. На польских рынках каждый торгующий барахлом из бывшего СССР воспринимался как жалкий «русек» (русский) (Рис. 38-40).
В средствах массовой информации постепенно польский антикоммунизм превращался в русофобию, а Россия — в главного врага (правда, это четче отразилось в публицистике, а не в карикатуре). Быть сегодня в Польше антисемитом неловко, питать антинемецкие чувства неуместно, русофобия же вполне дозволена (Рис. 41-43).

В отличие от Польши, в которой каждый день, в каждой газете и на каждом телевизионном канале появляется опасная Россия, в российских СМИ Польши сегодня почти нет. Польша не представляет опасности, поэтому очень сложно найти какие-нибудь карикатуры на поляков. Единственная карикатура с поляком, которую мне удалось найти — на Буша и его союзников в борьбе с Садамом Хусейном. На ней бывший польский президент, Александр Квасневски, чистит Бушу ботинки (Рис. 44).
Завершая свой обзор, я вернусь к «культурной запрограммированности», к польскому индивидуализму и русскому коллективизму. Благодаря индивидуализму и «гонору» польской шляхты ни одному королю в голову не приходило закрепощать ее и делать из шляхтичей рабов, благодаря индивидуализму польского мужика в Польше не удалось построить колхозы и именно благодаря «гоноровым панам» возникла польская Солидарность и рухнул коммунизм. В то же время именно польский индивидуализм-эгоизм привел в свое время к упадку полськое государство. Сегодня этот индивидуализм мешает полякам понять, что происходило и происходит в России, почему, например, российское население поддерживает своего президента. Для поляков Путин — царь и империалист; для русских — он позитивный символ государства-державы (впишите в поисковик «car Putin» — появится несколько тысяч ссылок; впишите «царь Путин» — их будет во много раз меньше). Поляков империя закрепощает, русских освобождает. Поэтому поляки все опасаются России, а русские про Польшу почти забыли.

Рис.1 Орловский А.О. «Воевода на Пыздрах». 1831. Верещагин В.А. Русская карикатура. Т. 3. А.О. Орловский. СПб., 1913.
Рис.2 «Руссия для поляков!». Красноармеец. 1920. (На Западный фронт. Экстренный номер). С 62.
Рис.3 «Русская цивилизация (карикатура XIX в.)». Трынковский Я. Сибирь. Этап и каторга (По воспоминаниям ссыльных поляков). Родина. 1994. № 12. С. 99.
Рис.4 «Мы воюем с панским родом, а не с польским трудовым народом!».
Окна РОСТА, № 188. 1920.
Рис.5 Маяковский В. «Украинцев и русских клич один — да не будет пан над рабочим господин». 1920. Бутник-Сиверский Б.С. Советский плакат эпохи гражданской войны. 1918-1921. М., 1960. С. 640.
Рис.6 Дени В. «Спеши пана покрепче вздуть! Барона тоже не забудь!!!».
1920. Свиридова И.А. В.И. Дени. М., 1978. С. 72.
Рис.7 Дени В. «Крестьянин! Польский помещик хочет сделать тебя рабом. Не бывать этому!». Полонский В. Русский революционный плакат. М., 1925. С. 49.
Рис.8 Дени В. «Ясновельможная Польша — последняя собака Антанты».
1920. Свиридова И.А. В.И. Дени. М., 1978. С. 59.
Рис.9 «Пилсудски». 1920. Маяковский В.В. Собрание сочинений в 6 т. Т. 2. М., 1973. С. 399-401.
Рис.10 «Пилсудский точит зубы на СССР». 1926. Борис Ефимов в «Известиях». Карикатуры за полвека. М., 1969. С. 41.
Рис.11 «Аппетит ясновельможного пана». 1927. Дени В.Н. Мы, наши друзья и наши враги в рисунках Дени. М.-Л., 1930. С. 103.
Рис.12 «Пан Пилсудский перед Антантой». Крокодил. 1922. № 1. С. 6.

Рис.13 «Jewrejskaja Rossija». Mucha, no. 40 (1919).
Рис.14 «Rosja». Mucha, no. 19 (1919).
Рис.15 B. Nowakowski, «Dzengis-chan wspolczesny». Mucha, no. 30 (1920).
Рис.16 «Ex Oriente lux». Mucha, no. 15 (1919).
Рис.17 B. Nowakowski, «Polowanie na niedzwiedzia». Mucha, no. 31 (1920).
Рис.18 B. Nowakowski, «Odwieczna druzba». Mucha, no. 38 (1919).
Рис.19 F. Topolski, «Hocki-Trocki Z powodu przeniesienia Trockiego pod Moskwe». Cyrulik Warszawski, no. 7 (1920).
Рис.20 W. Daszewski, «Po wysiedleniu Trockiego z Rosji. Beztrockie zycie».
Cyrulik Warszawski, no. 12 (1929).
Рис.21 B. Poswik, «Sytuacja obywatela w Rosji sowieckiej». Cyrulik Warszawski, no. 47 (1932).
Рис.22 R. Andersen, «Ci^zko». Mucha, no. 19 (1930).
Рис.23 «Bezboznicy przy pracy». Mucha, no. 32 (1935).
Рис.24 B. Fedyszyn, «Porozumienie wrogow». Mucha, no. 42 (1936).
Рис.25 «Po ostatnich wypadkach w Niemczech». Mucha, no. 9 (1938).
Рис.26 Ганф Ю. «Крокодил переходит границу». Крокодил. 1939. № 27. С. 1.
Рис.27 Радлов Н. «Недолго музыка гремела». Крокодил. 1939. № 28. С. 16.
Рис.28 Каневский А. «Два перехода границы». Крокодил. 1939. № 27. С. 4.
Рис.29 Ротов К. «Весна в Париже». Крокодил. 1940. № 5. С. 13.
Рис.30 Елисеев К. «Панские небылицы в заморской столице». Крокодил. 1945. № 21. С. 2.

Рис.31 «Смятенье стаи воронья». 1982. Ефимов Б. Разящим ударом. М., 1985. C. 131.
Рис.32 «Тщетно вы грозите, господа…». 1982. Ефимов Б. Разящим ударом. М., 1985. С. 130.
Рис.33 W. Krawiec, «Fortuna kolem si£ toczy». Polish Daily News, 1957 [ory- ginal: Muzeum Karykatury w Warszawie, nr MK 11739].
Рис.34 A. Krauze, «Kochani polscy towarzysze!» 1981. Andrzej Krauze’s Poland with a Preface by George Mikes (London: N. Karsov, 1981).
Рис.35 «Socjalistycznej Polski, bratniej Polski nie opuscimy w biedzie». Soli- darnosc Ziemi Kutnowskiej, 10.07.1981.
Рис.36 Самиздатские деньги «Pierwyj Eksperimientalnyj Russkij Dolar, Je- den pierdol», 1984 [pierdol — слово из польского мата].
Рис.37 Самиздатские почтовые марки Солидарности.
Рис.38 Andrzej Mleczko, «Farval Till Kommunismen, Sverige Federativs for- lag». 1993 (рисунок — обложка этой книги).
Рис.39 Sz. Sadurski, Dobry Humor, no. 4 (1992).
Рис.40 E. Lipinski, «Wania, kagda pajediesz damoj?». Szpilki, no. 16 (1991). Рис.41 M. Bieniasz, «Borys Jelcyn» [http://www.bieniasz.se/mab/]. Рис.42 A. Chodorowski, «Jelcyn». Szpilki, no. 4 (1995).
Рис.43 T. Wilczkiewicz, «Putin», A. де Лазари и O. Рябов. Русские и поляки глазами друг, друга. Сатирическая графика. Иваново: Издательство ивановского гос. университета. 2007. Рис.111.
Рис.44 Мочалов В. «Джорж Буш очень рад». Новый Крокодил. 2003. № 6. С. 1(обложка).


Добавить комментарий

двадцать − девять =