Воспоминания о журнале «Крокодил», Владимир Мочалов

Воспоминания о журнале «Крокодил», Владимир Мочалов

Я часто думаю о том, что привело «Крокодил» к его гибели? Все сознавали, что с продажей банку «крокодильских» акций, мы его потеряем. Знали, но не предотвратили этого, потому что мы были во многом безразличны и во многом бездарны. У нас у всех немногих оставшихся к тому времени сотрудников не хватило ни творческой сообразительности, ни твердой воли и сознания опасности предстоящей катастрофы, все затмило собственное спокойствие и безразличие.

Не зря говорят о профессии журналиста как о второй древнейшей. После гибели «Крокодила» лично в моей душе ничего кроме боли, бессильной обиды и позора не осталось! Я и сейчас знаю людей, которые к «Крокодилу» до сих пор относятся с кипящей ненавистью и злобой. Одни – потому, что «Крокодил» не печатал их, другие – потому, что журнал был политическим и идеологическим рупором советской пропаганды, третьи – и за то, и за другое. Однако бесспорно одно: массовый читатель и абсолютное большинство граждан, которым удавалось подписаться на «Крокодил», любило его не за идеологию, а за возможность посмеяться над простыми человеческими истинами во времена серого, унылого и будничного прошлого. А делать журнал смешным и интересным помогали яркие таланты пишущих и рисующих авторов, да и самих читателей. Многие из этих авторов, к сожалению, уже забыты.

Кукрыниксы, Борис Ефимов, Виталий Горяев, Леонид Сойфертис, Иван Семенов, Евгений Гуров, Андрей Крылов, Евгений Шукаев, Марк Вайсборд, Наум Лисогорский, Марк Абрамов, Евгений Самойлов, Юрий Черепанов, Михаил Ушац, Борис Савков, Анатолий Цветков, Владимир Добровольский, Владимир Жаринов, Святослав Спасский, Анатолий Елисеев, Михаил Скобелев, Виктор Чижиков, Галина и Валентин Караваевы, Игорь Сычев, Владимир Шкарбан, Евгений Ведерников, Герман Огородников, Евгений Шабельник, Владимир Тильман – это художники старшего поколения, чье творчество в той или иной степени повлияло на формирование «Крокодила» 1960-х, 1970-х , 1980-х и 1990-х годов, то есть того времени, когда я был тесно связан с этим изданием. Большое участие в его жизни принимали более молодые, но не менее талантливые художники: Валерий Мохов, Вячеслав Полухин, Владимир Уборевич-Боровский, Виталий Песков, Леонид Насыров, Роза Друкман, Виктор Губин, Сергей Богачев, Виктор Боковня, Сергей Тюнин, Олег Теслер, Николай Воронцов, Валерий Дмитрюк, Виктор Богорад, Евгений Осипов, Александр Умяров, Виктор Сафонов, Виктор Луговкин, Валерий Тарасенко, Игорь Норинский, Владимир Владов, Александр Пашков, Константин Куксо, Игорь Лососинов, Адольф Скотаренко, Марат Валиахметов, Владимир Солдатов, Игорь Новиков, Николай Малов, Ростислав Самойлов и другие. Под «другими» я имею в виду тех, кого возможно, упустил! Названных художников я близко и хорошо знал, уважаю их талант и вклад в искусство карикатуры.

Длительная работа в лучшем, по-моему издании того времен «Крокодиле» наполнила мою жизнь множеством ярких и незабываемых эпизодов. Самым ярким среди художников был, бесспорно, Евгений Шукаев. Человек с незаурядным характером и своеобразным юмором, талантливый, как личность, так и художник. Во время работы главным художником журнала, он оставался еще и просто художником, причем блистательным, как по живости и остроте характера, так и сложности композиции, насыщенности ее деталями. С его именем связаны воспоминания многих «крокодильских» коллег. Выразительная внешность, зычный картавый голос, дружба с «зеленым змием», острая реакция на ситуацию и еще более острые и неординарные ответы и поведение. Однажды мы с моим другом Сергеем Овчинниковым зашли в его крохотную мастерскую, заваленную книгами, старой сломанной мебелью с помоек, иконами, горшками, тоннами рисунков, вырезками из газет и прочим хламом. Мы поставили на маленький кривобокий столик на одной ножке бутылку водки и кусок вареной колбасы. Женя, а так все звали Шукаева, вынул один грязный граненый стакан, налил себе водки, молча выпил, потом второй, затем стал искать нож – нарезать колбасу. Тщетно потратив время на поиски ножа, он, нагнувшись, стал шарить рукой где-то под батареей. После долгих усилий он вытащил обломок залитого жиром и окутанного паутиной топора с прилипшей сухой тряпкой. Размахнувшись левой рукой, а он был левша, Женя рубанул по куску колбасы топором. Колбаса, жирная и раскисшая от жары, крупными брызгами разлетелась во все стороны и по всем углам мастерской, а стол от удара треснул и развалился.

Еще один эпизод с Шукаевым. Его мастерская состояла из сложных и хлипких конструкций от пола до потолка, на которых лежали тонны бумаг, книг, кувшинов и прочих дорогих его сердцу вещей. Однажды Женя, неудачно задев ногой это сооружение, подломил низ одной из опор, и все это рухнуло, накрыв его самого с головой. Обладая в первую очередь чувством юмора, Женя дотянулся из-под обломков до телефона, позвонил ночью своему коллеге Марку Вайсборду и велел немедленно приехать с фотоаппаратом. Когда Марк вошел, то увидел в куче хлама лишь голову Шукаева, который тотчас же спросил: «А мамку с дочкой принес?» Так он называл поллитровку и четвертинку. К сожалению, с водкой были связаны почти все эпизоды его яркой и короткой жизни.

На тематических совещаниях у Шукаева всегда лежала особая папка с надписью «Вася». Ее название родилось от слов песни: « Что ты, Вася, приуныл, голову повесил?» В те времена черный юмор находился еще под запретом для светлого советского времени, а рисунок, где был изображен висельник с этой подписью, стал началом подборки серии рисунков, не прошедших на те’мном совещании, но имеющих яркое, остроумное решение. Это была отдушина и одновременно начало неофициального запрещенного жанра «черного юмора», а в дальнейшем – и сексуального юмора. Когда такие темы показывались на совещании, где присутствовало множество народа, иногда до пятидесяти и более человек, – художники, темисты, фельетонисты, поэты и все члены редколлегии, то они всегда сопровождались взрывом раскатистого хохота.

Вспоминается мне еще одна тема. Опять цитата из песни: «Слева кудри токаря, справа – кузнеца». Из-под одеяла торчала улыбающаяся женская голова, слева и справа от нее – две улыбающихся мужских. С этой фразой рисунок приобретал совсем другое значение и смысл.

Валерий Мохов, мой старый «крокодильский» друг, придумал гениальную, на мой взгляд, тему: на рисунке – только стол секретарши и рядом приоткрытая дверь в кабинет начальника, откуда доносится фраза: «Иван Иванович, вы меня ставите в неудобное положение…» Этот рисунок на тематическом совещании вызвал просто оглушительный хохот! Только высокоталантливейший профессионализм смог в этой тогда еще запрещенной теме секса так тонко, юмористично, двусмысленно (а на двусмысленности построен почти весь юмор) отразить «служебный роман» между начальником и секретаршей на рисунке, на котором ничего нет, кроме интерьера!
Марк Вайсборд, один из самых остроумных, добродушных и талантливейших сотрудников «Крокодила», часто вспоминал довоенное время. В 1930-е годы ответственный секретарь «Крокодила», принимая понравившуюся ему тему рисунка, клал ее в редакционный сейф и тут же выдавал наличными гонорар, не дожидаясь официальной выплаты. Это стимулировало темистов на творческие подвиги и давало возможность, получив сразу гонорар, «обмыть» его в редакции, по ходу придумав еще несколько гениальных тем.

В журнале «Крокодил» одной из главных тем всегда была борьба с пьянством и алкоголизмом. Вот как вспоминает Наталья Бухалева о своем первом дне знакомства с «Крокодилом». С благоговейным и трепетным ожиданием знакомства с сотрудниками редакции она вышла из лифта и первое, что увидела, – два тела, которые, сопя и кряхтя, молча боролись на полу. Особенно четко врезался в ее память крупный план: желтые зубы, впившиеся в синюю ногу. Два сотрудника редакции, уже пожилые, – фельетонист Андрей Никольский и шофер главного редактора Иван Андреевич, последний, несмотря на апрельскую жару, был в зимнем пальто и меховой шапке, – выясняли личные отношения в коридоре перед лифтом. Проходивший мимо ответственный секретарь Алексей Ходанов невозмутимо заметил: «Не обращайте внимания. Вы к кому?» В дальнейшем эти двое джентльменов еще не раз дискутировали подобным образом.

А вот еще. Во времена Горбачева тема борьбы с пьянством приобрела гипертрофированные черты. На открытом партсобрании «Крокодила» присутствовали секретарь райкома и инструктор ЦК КПСС. Тема собрания – «Как «Крокодил» борется с уродливым явлением пьянства и алкоголизма на своих страницах». В нашем зале все сотрудники расселись по периметру и в гробовой тишине слушали доклад выступающего. Неожиданно в зал тихо вошел наш старейший литсотрудник Роман Григорьевич Берковский. Он нес в руках хозяйственную сумку, в которой – все это знали – всегда лежала початая бутылка водки. Не найдя иного свободного места, ему пришлось сесть в кресло, стоящее в центре зала напротив выступающего. Все молча и с любопытством наблюдали за вошедшим. Роман Григорьевич, садясь в глубокое старое кресло, подлокотником выдавил из своего бокового кармана пиджака открытую бутылку коньяка, которая упала на пол и разлилась, наполнив зал ароматом дешевого трехзвездного… Зал взорвался всеобщим хохотом. Главный редактор покраснел, а семидесятилетний Роман Берковский стремительно, как молодой мальчик, подобрав с пола бутылку, резво выбежал из зала.
Художник Иван Максимович Семенов, мастер многофигурных композиций, всегда приходил в редакцию навеселе. Он начинал работать дома ночью под поллитровку, к утру заканчивал и то, и другое. Утром, придя в редакцию с готовым рисунком, говорил: «Вот так всегда: бьешься-бьешься, а к вечеру напьешься».

Знаменитый на всю страну карикатурист Вася Дубов был, пожалуй, самый яркий и остроумный художник. Выдумщик, выпивоха, но при этом очень тонкий и ранимый человек. Природу его карикатуры и его ума, как и его самого, невозможно было ни понять, ни объяснить. Это был поистине уникальный народный талант. Его необычность и находчивость присутствовали даже в его облике. Однажды он вошел в наш зал заседаний в потертом синем кителе летчика гражданской авиации с погонами и всеми регалиями. Под кителем находилась розовая рубашка с торчащими из рукавов кителя манжетами, рубашку украшал пестрый, как у попугая, ярчайший фиолетовый с цветочками галстук. В дополнение к кителю – аксельбанты и джинсы, расклешенные и уже вышедшие из моды, с перламутровыми пуговицами и цепями. Обут Вася Дубов был в сандалии на босу ногу. В таком виде он проехал через всю Москву только для того, чтобы появиться в редакции. А потом, сидя в художественном отделе, Вася прилежно рисовал на своих голых щиколотках полосатые носочки разноцветными фломастерами.

Отличался оригинальностью и еще один карикатурист Юрий Узбяков. Получив продовольственный заказ, он в метро достал синюю куриную ногу, вставил ее в рукав пальто и, зацепившись за поручень вагона когтями куриной ноги, с мрачным взглядом обратился к остолбеневшим пассажирам: «Я – инвалид. Уступите место!» А еще он, где-то раздобыв красную рубашку в белый горошек, подпоясавшись веревкой и надев кирзовые сапоги, нашел телегу с запряженной в нее старой лошадью, вообразил себя извозчиком и со свистом промчался от Белорусского вокзала по Тверской.

Сергей Бодров-старший, ныне знаменитый кинорежиссер, в 1970–1980-х гг. работал спецкором «Крокодила». Однажды мы с ним вместе были в командировке в Киргизии. Объехав почти всю горную местность страны, мы ночью мчались по дорожному серпантину на машине. За рулем сидел здорово нетрезвый водитель Набиджон. Часто оборачиваясь на нас и вникая в наш разговор, он не очень-то обращал внимание на дорогу. И вдруг машина вместе с нами летит в бездну ущелья! Нас случайно спас столб с указателем, стоящий пониже обочины. Врезавшись в него, наша машина повисла над ущельем одним колесом. Передняя дверь вылетела и через несколько секунд послышался ее кувыркающийся грохот по дну ущелья. Мы вылезли через выбитое окно. Набиджон, осмотрев разбитую машину, меланхолично поинтересовался: «Поехали дальше?» Так мы со знаменитым в будущем режиссером оказались на волоске от смерти.

Николай Монахов – многолетний редактор, собиратель и хранитель рубрики «Нарочно не придумаешь», пожалуй, самой смешной в «Крокодиле». Из ста тысяч писем в год, что приходили в редакцию, им отбирались и печатались самые злободневные, смешные и чиновничьи глупые перлы. На наших выездных «крокодильских» выступлениях Коля Монахов, читая «Нарочно не придумаешь», вызывал буквально судорожный хохот и сотрясение зала. Однажды я был свидетелем того, как от такого сотрясения спинки кресел в буквальном смысле развалились и целый ряд хохотавших упали на колени следующего ряда. Мне никогда до этого не доводилось видеть ничего подобного! Чего стоило хотя бы цитата такого объявления , вывешенного в подъезде одного из домов города Иваново: «Во избежении разрушения дома от вибрации канализации просим спускать воду опосля того, как отпоет соседний унитаз!» В приемной редакции «Крокодила», где Монахов сидел в отдельном кабинете, к нему целый день с утра до вечера приходили посетители с жалобами на чиновничий произвол. По натуре он, человек тихий и добрый, безропотно выслушивал от посетителей их бесконечные истории. И вот однажды, измотанный и уставший от очередного визитера, он демонстративно полез руками в свой рот, вынул вставную желтую слюнявую челюсть и положил ее на стол перед посетителем со словами: «Все! Прием окончен! У меня обеденный перерыв!»
Однажды я, подходя к редакции «Крокодила», обнаружил на железнодорожных путях двухпудовое ржавое устройство с ручкой, приспособленное для перевода путей на железнодорожных стрелках. Притащив его в редакцию, я поставил устройство на свой стол, нашел проволоку и приделал к нему, как антенну. Все это внешне очень отдаленно напоминало радиоприемник. Гуашевыми белилами нарисовал шкалу с радиоволнами, пририсовал круглую ручку справа и в довершение этой затеи слева написал «SONY».

Многие входившие в нашу комнату с любопытством разглядывали получившийся «прибор». Вскоре в редакцию нагрянула японская делегация и телевидение для знакомства с работой «Крокодила». Увидев на столе это «чудо техники», они не пришли в восторг и восхищение. Напротив, они тупо изучали гирю с надписью «SONY», а их лица выражали глубокое напряжение мысли. Я сказал главе японской делегации: «Готов обменять свой «SONY» на всю их вместе взятую японскую видеотехнику по весу». Вежливо отказавшись от предложения, они сухо протянули мне в подарок маленькую коробочку, перевязанную золотистой ленточкой. С опаской развязав и открыв коробочку, я обнаружил в ней крохотную книжечку. Раскрыв ее, я увидел калькулятор на тогда еще не знакомых нам солнечных батарейках. Вся редакция после ухода японцев, как толпа папуасов, прыгала и дико визжала, поочередно передавая из рук в руки крохотный калькулятор. Позже, побывав несколько раз в Японии, я больше всего был потрясен другим фактом. Группа японских преподавателей университета Киото, чьим гостем я был, под гитару профессора Ясуо Иошитоми пели хорошо знакомые мне с детства русские народные песни на японском и русском языках. Мелодии имели немного японский акцент, но исполнялись с огромной любовью и уважением к нашему народу. Но сам факт исполнения русских народных песен заставил меня задуматься не столько о русской, сколько о японской загадочной душе…


Leave a Reply

5 + 6 =