Самарин Юрий, рассказы

НЕ ДЕРГАЙ БОГА ЗА БОРОДУ

В 1945-ом году в редакции «Грозненского рабочего» делили американские подарки, – дело обычное в те времена, народ наш пообносился, подаркам были рады, но дележки проходили нервно, с обидами. В тот день фельетонист Лубин пребывал в командировке, а кода вернулся, ему вручили его долю: дамские туфли на толстом, мощном каблуке. Фельетонист чуть было не заплакал! Но в худые свои башмаки он давно уже запихивал картонные стельки, чтобы не стереть в кровь большие пальцы об асфальт. Он надел дамские туфли, и с этого момента стал достопримечательностью города. Сначала его сгребли сыщики из «уголовки»: была ограблена какая-то база, жулики унесли что-то из обуви, и Лубина повезли на идентификацию обувки. За Лубиным бродили стайки пацанов и выкрикивали непристойности. Наконец, его стала преследовать одна женщина-милиционер. Она неделями ходила за ним, высиживала в редакционных коридорах, чтобы застать его на рабочем месте, но Лубин упирался. Тогда она оштрафовала фельетониста за переход улицы в неположенном месте, хотя в те времена ни разметок, ни светофоров в городе не было, и улицы свободно пересекались не только газетчиками, но и ишаками, гружеными корзинами с алычой, курагой или яблоками. Лубин перестал ходить по улице Августовской, но тетка настигла его на Первомайской и снова оштрафовала. Больше всех смеялся другой журналист, писавший в газете на темы культуры, Матвей Грин, шустрый весельчак с ранней лысиной, обаятельный, всепроникающий и талантливый. Терпеливый и мудрый Лубин, странное дело! – обижался только на гриновские подковырки, и однажды сказал Матвею:
-Матвей! Бог накажет тебя за твои беспримерные издевательства!
Как в воду глядел. Вскоре «космополита» Грина сгребли и отправили в лагерь, не тронув, однако, другого, Лубина. Кто-то посчитал, что сразу два «космополита» в партийной газете – перебор. О своих мытарствах в ГУЛАГЕ писатель Матвей Яковлевич Грин впоследствии рассказал в журнале «Крокодил». Предостережение коллеги его не остановило, и он продолжал шутить до последних своих дней.

Он много сотрудничал с «Крокодилом», писал репертуар ленинградскому артисту, мастеру разговорного жанра, такому же весельчаку Бену Бенцианову и, кстати, издал о своем друге книжку. Несколько лет назад, написав это новеллу, я решил завизировать ее у М.Я. Грина, и обратился в редакцию «Крокодила», чтобы узнать адрес писателя. Но редактор А. Пьянов глухим голосом довел до моего сведения, что на днях Матвей Яковлевич ушел из большого юмора… навсегда.

ГРОЗНЫЙ: ЛЮБИМЫЙ ГОРОД НАВСЕГДА

Часть моих детства и юности прошли в Грозном. В 1944 году, когда случилась эта беда с выселением коренного народа, нашу семью переселили из северного Казахстана на Северный Кавказ: отца назначили редактором газеты «Грозненский рабочий». Тогда я впервые увидел водопровод в доме, асфальт на улицах, цветущие абрикосовые деревья, грецкие орехи, кукурузные початки в гирляндах на каждом балконе, далекие вершины Большого Кавказа.
В Грозный свезли много народа из всех уголков страны, – надо заместить на рабочих местах несчастных изгнанников. Так образовался своеобразный интернационал: семьи беженцев с Украины, из Белоруссии, народ тверской, вологодский, вчерашние ленинградские блокадники… И город зажил тихой трудовой жизнью, со своими радостями и горестями. Работали, учились, пели и пили, размножались. Встретили День Победы, встретили фронтовиков. Память о том Грозном для меня окрашена в яркие, радостные тона. В той жизни у меня остались друзья – Шурик Вельковский, Лева Коновалов, другой Лева – Егоров; любимый учитель географии, грозный Косташ – горбатый Константин Александрович; там остались Детская техническая станция при Доме пионеров и первый мой токарный станок, и первая выставка рисунков. Там, в Грозном, стал приобщаться я к искусству в качестве зрителя и слушателя. Кто только не приезжал в Грозный на гастроли! Клавдия Шульженко, Н. Смирнов-Сокольский, Рашид Бейбутов, яркий куплетист Илья Набатов с братом Леонидом, Краснознаменный ансамбль Красной армии… Почти все гости приходили в редакцию «Грозненского рабочего». Газетчики первыми встречались со знаменитостями. И я, конечно, всенепременно бывал на этих встречах, мог видеть великих людей и даже потрогать их рукой. Как я этим гордился! Даже Вольфа Мессинга я видел не только на сцене летнего театра, но даже пьющего чай в редакторском кабинете. В самом начале своей яркой карьеры залетел к нам дуэт Людмилы Лядовой и Нины Пантелеевой. Однажды мимо меня, в двух шагах, прошла, играя мячом, светловолосая спортивная дива, самая знаменитая наша спортсменка тех лет, – прыгунья, волейболистка, метательница всего, что имелось в арсенале легкой атлетики, абсолютная чемпионка во всем, во что ввязывалась, Александра Чудина: в Грозном проводился чемпионат СССР по волейболу. На меня кричал и топал ногами грозненский композитор, директор музыкального училища Давид Бреслер. Он считал, что меня надо учить игре на скрипке, а я вот выбрал аккордеон («тупица, шпана, пропадешь без пользы!»).
…Того тихого, мирного, уютного Грозного больше нет и никогда не будет. С тревогой думаю: если я не расскажу про тот Грозный, про тех людей, про скверы, городской парк ТРЕК, про общегородское вечернее гулянье горожан по Проспекту Революции, про Сталинградский пруд с вышкой, про красавицу девочку Риту Бронзову, – если я не расскажу, то уже никто не расскажет. Стало быть, всего этого и не было, не существовало?!
Но ведь было, и останется навсегда, если рассказать об этом, написать и утвердить навсегда. Потому что топором уже не вырубить!

О-ХО-ХО! И БУТЫЛКА РОМА

В первые послевоенные годы необычайно популярны были певцы М. Бернес и И. Шмелев. Появились в продаже радиолы, и их хозяева часто выставляли чудо-технику на подоконники. По всему Грозному разливались голоса вненародных любимцев. Сильно прозвучала тогда песня «Вот солдаты идут» в исполнении Ивана Шмелева, а следом за ней и «Сормовская лирическая». Короче говоря, в Грозный певец Иван Шмелев приехал с концертом в зените своей славы, да еще в сопровождении замечательного своего друга, знаменитого композитора Н. Богословского. И вот мы с другом моим Левой Егоровым сидим в первом ряду концертного зала ДИТРА – Дома инженерно-технических работников «Грознефти», на авторском концерте Никиты Богословского. На первый ряд нас посадил по блату директор, Амаяк Амбарцумов, друг наших родителей, личность выдающаяся. Он был дружен со всеми знаменитостями эстрадного мира, к нему ехали с охотой и радостью: умел человек принять гостей, создать условия и вообще обаять: его считали редкостным тамадой.
Вышли на сцену два очень красивых, шикарно одетых человека, каких в те времена мы могли видеть лишь в трофейных фильмах. На руках у них сверкали перстни, лакированные туфли затмевали блеском полировку рояля. Сидевшие в зале дамы шумно вздохнули…
Мы с Левой во все глаза глядели на Богословского. Великий, величайший композитор! Ведь это он – автор песен из любимейшего нашего фильма «Остров сокровищ». Его смотрели мы десятки раз, наизусть знали все тексты и мелодии, и скажу больше: по сей день обожаю этот фильм-шедевр. Сцена в таверне – просто фантастика, с ней не сравнится ни один мюзикл на свете. А какие актеры, боже мой!
Концерт прошел задушевно. Певец не разочаровал, а композитор покорил публику остроумием и доверительной простотой общения. Сразу же по окончании концерта мы бросились за кулисы, жаждая хотя бы постоять рядом с сочинителем пиратских забубенных песен. Артисты заметили нас, и Богословский спросил: «Мальчишки, а вам что надо?».
Мы поначалу оторопели, но Лева Егоров, будучи понахальнее, быстро пришел в себя:
-Дяденька, а будет продолжение «Острова сокровищ»?
Композитор немного помедлил, переглянувшись с певцом, а потом на полном серьезе ответил:
-Ну, если народу так хочется… Я попрошу Роберта Льюиса Стивенсона – пусть напишет продолжение. А уж мы постараемся!
И два красавца, два денди, два таланта степенно удалились туда, где стараниями Амаяка Амбарцумова наверняка были приготовлены все возможные по тем временам удовольствия.

УДАР БОРИСА ЛАСКИНА

Уж не знаю, по какому случаю в конце сороковых в Грозный заехали эти трое популярных писателей, но факт имел место. Морис Слободской, Владимир Дыховичный и Борис Ласкин устроили встречу с журналистами газеты «Грозненский рабочий», где я и насмотрелся на них, и наслушался. Они в те времена, что называется, гремели на каждом углу: их фельетоны и юморески печатались в «Крокодиле» и далее везде; на их стихи пелись популярнейшие в годы войны песни и куплеты. По их сценариям снимались фильмы. А Борис Ласкин превосходно читал свои рассказы со сцены и на радио. До сих пор не забуду его чтение юморески на спортивную тему, про лыжные соревнования среди совслужащих и про «слалом лыж и палок». Не помню, кто из двоих – Дыховичный или Слободской – напечатали в «Крокодиле» забавный стишок по образцу бессмертного «У попа была собака»:
«Я всю Европу пересек, идя в дыму атак:
Два раза вдоль, три – поперек, четыре – просто так.
За это время я везде и всюду побывал,
На Висле был, по Рейну плыл и в Одер поплевал», и т.д.
И вот эти знаменитости, знакомясь с городом, огибают угол Пионерсада, что напротив Обкома партии и сворачивают направо, на Проспект Революции. В это время наша компания пацанов играла в футбол на проезжей части улицы, в тени огромного дома, имевшего названье «Пятое жилстроительство». Когда я увидел, что прямо на нас вальяжно шествуют трое чуть ли не классиков, я остолбенел: от отца я знал, кто это такие. Естественно, я зазевался и наш потрепанный, но тугой мяч безнадзорно покатился навстречу литераторам.
На лицах писателей возникло выражение непередаваемой радости. Можно было догадаться, что это закоренелые футбольные болельщики. Они разом сдвинули на затылки свои велюровые шляпы, как бы готовясь вступить в игру, но первым отреагировал высоченный и тощий, как колодезный журавль, Борис Ласкин. Он мощно врезал по мячу шикарным двухцветным штиблетом, причем ударил пыром. Кто не знает, что от такого удара мяч летит с ужасной силой, тому позор на все времена!
В это самое мгновение происходит невероятное. Какой-то неприметный прохожий, бредущий в тени абрикосовых деревьев с сеткой картошки в руках, роняет свою картошку и ласточкой взлетает над проезжей частью улицы. Хватает мяч мертвой хваткой и падает на асфальт, перекувыркнувшись три раза. Затем спокойно кидает мяч нам, мальчишкам, поднимает авоську, неспешно удаляется, не выказывая никаких эмоций.
Вся писательская троица застыла в позе крайнего оторопения. Они будто только что повстречались в центре города с бенгальским тигром! После недолгого молчания кто-то из них спросил:
-Люди! Что это было?
А Борис Ласкин, подобрав с асфальта слетевшую шляпу, сказал:
-Помилуй Бог! Такая глушь, и такая перевертуция!
Откуда было знать писателям, что гражданин с картошкой был человек фантастической местной, грозненской славы: фронтовик, Герой Советского Союза, футбольный вратарь грозненского «Нефтяника», гордость и слава спортивного Грозного, – А. Иодис…
Но мы-то знали!

 


Leave a Reply

seventeen + 15 =