Мельник Леонид, беллетристика

ГОРОД СПБ. RU

1. Благодаря изысканиям журналистов ТВ канала 100 стало доподлинно известно откуда пошел стал город Санкт- Петербург. А начинался наш город из 60 градусов северной широты и 30 градусов восточной долготы на северо-западе, около старых ольховых высадок и большого куста боярышника. А шестьдесят градусов да плюс тридцать – это полновесных девяносто! Под этим – то кустом царь Петр и нашел свое правильное и мудрое решение: Здесь будет город заложен!

2. Пробежимся быстро, не вдаваясь в подробности по топкому и болотистому берегу и поймем, что ничего интересного в то знаменательное время мы здесь не обнаружим кроме жилища убогого чухонца, его убогой лодки, убогих детей и жены , стылого северного ветра и единственной радости – белой ночи, праздник которой потом с огромным удовольствием все мы будем отмечать ежегодно.

3. Конечно же, кроме небольшого количества чухонцев проживали еще какие-то худосочные племена. История всех их смутно припоминает, выделяя лишь неких кривичей, которые по причине зрительного дефекта как пришли на эту землю, так и осели в болотах, активно эти болота нахваливая ничего лучшего не видя да и не зная. Прочие же радимичи, дреговичи, поляне и древляне предпочли холодным северным топям теплые земли современной Белоруссии и Украины.

4. Как известно царь Петр был настойчив и нетерпелив. Его крепкая рука и опробованная многими палка-трость быстро привели к тому, что болота стали активно застраиваться и уже в тысяча семьсот двенадцатом году Столица из Москвы переехала-таки в Санкт-Петербург. 5. Как только этот исторический факт свершился все эти дреговичи, поляне и древляне под неусыпным взором вооруженных стрельцов радостно потянулись на хладные брега Невы, осваивать земли, строить корабли и благоустраивать город, который хорошел и хорошел год от году, торча в глазу Европы словно заноза, вызывая у европейцев раздражение и восхищение одновременно.

ГОРОД СПБ.RU (2)

1. Не вдаваясь в подробности становления города скажем только, что город стал самый. Самый красивый среди российских городов, самый европейский в Евразии, самый образованный, так как здесь собрались великие умы всея России, и самый досадный для Швеции, которая долго воевала с Россией за эти земли, считая их своими территориями, в итоге, однако всеж таки уступила их и уступила навсегда. Досадно. От этого вероятно и начался упадок Швеции того времени.

2. Наш город любят, наш город уважают (не зря в Североамериканских соединенных штатах появился свой Санкт- Петербург) куда некоторые петербуржцы иногда ездят отдохнуть и совершить шопинг, неизменно возвращаясь домой. А иностранцы в свою очередь приезжают в Санкт- Петербург полюбоваться и насладиться красотами Северной Венеции.

3. В то время , когда Москва отдыхала и сонно оглядывала свои владения, Петербург стремительно становился настоящей европейской столицей все больше и больше наращивая технический и технологический потенциал, становясь на одну ступень с великими городами мирового сообщества. И тут случился великий революционный переворот, который изменил жизнь большого города не в лучшую сторону, хотя, как говорится, это еще как посмотреть.

4. Столица собрала чемоданы и опять переместилась на прежнее место в Москву, о чем петербуржцы, правда, совершенно не жалеют и не переживают. Подальше от государева ока, это не только жители нашего города, но и все другие народы понимают буквально.

5. Петербург же стал не просто городом технической мысли, а самой, что ни на есть культурной столицей. Столицей, право которой ни один из городов России у нас даже не пытается оспаривать, так как такое количество дворцов, музеев, парков, памятников, великолепных фонтанов и уникальных исторических мест на один квадратный сантиметр нет ни в одном уголке нашей страны.

ГОРОД СПБ. RU (3) НЕВА

1. Санкт- Петербург кроме звания столицы культурной является еще и морской столицей, так как флот России зародился именно в Петербурге, который царственно расположился на берегах Невы. Глядя на вольную Неву невольно приходят на память стихи великого поэта: « … в гранит оделася Нева, мосты повисли над водами».

2. Вид Невы одетой в гранит восхищает туристов всего мира, но во времена, когда финский рыболов , печальный пасынок природы закидывал свой ветхий невод это была обычная река, правда довольно своенравная, особенно осенью, когда свирепые западные ветры нагоняют волну из Финского залива в дельту Невы.

3. И в этом своя особенность Петербурга. Если практически во всех городах страны наводнения происходят весной, во время паводков и подъема талых вод, то в Питере наводнения всегда ожидают осенью, именно тогда Петрополь иногда всплывал как тритон, намного перекрывая уровень ординара.

4. Во времена, когда пушкинский Евгений бегал по улицам города, спасаясь от мести Медного всадника, вода в Неве поднялась почти на четыре метра выше нормального уровня. Позже потомки Петра в черте города заковали берега Невы в камень и решили построить дамбу, дабы пресечь разгул стихии, которую до сих пор успешно возводят.

5. Многие называют наш город Северной Венецией, и где-то отчасти они правы, так как город имеет огромное количество рек, рукавов, проток, каналов и островов. В конце девятнадцатого века, например, Нева состояла из сорока восьми рек и каналов, образующих более ста островов. Постепенно в непрекращающемся процессе урбанизации это количество сократилось почти вдвое.

ГОРОД СПБ.RU (4) ОСТРОВА

1. Несмотря на то, что Санкт– Петербург город, а не океан, он имеет немалое количество островов. По приблизительному подсчету в первой половине девятнадцатого века их было около ста пятидесяти, а концу двадцатого, к сожалению, осталось не более сорока. Тут, правда постарался человек, а не природа. Отвоевывая у реки все больше и больше пространства, засыпая каналы и небольшие речки, он увеличивал твердь для строительства жилья и инфраструктуры.

2. Самые крупные и известные из островов Санкт-Петербурга это Васильевский, Петроградский, Петровский, Аптекарский, Крестовский, Заячий, Каменный и другие. Центральная часть города, например, находится на Адмиралтейском острове. Кроме больших островов в Петербурге немало и безымянных небольших частей суши, окруженных со всех сторон водой..

3. История островов была разной, например, известный всем Крестовский остров в свое время был подарен Петром I Александру Даниловичу Меншикову. ( Нифига себе подарочек, да?! Нынешним высокопоставленным чиновникам такое и во сне не приснилось бы! ). Вот так вот, бац – на тебе островок, владей, Алексашка!

4. Заячий остров по понятным причинам был назван так в честь живших там в большом количестве длинноухих. Финское его название было Енисаари, что дословно опять таки означало «остров зайцев». А вот самый большой, Васильевский был назван в честь его владельца – новгородского посадника Василия Селезня. Жили же люди! Не олигархи, а какими островами владели!

5. Елагин остров, подаренный в свое время графу Шафирову Петром I передаривался потом много раз, пока не попал в руки Елагину, который и закрепил за ним известное всем нам название. Но если существуют острова, то должны быть и мосты их соединяющие. В следующий раз поговорим об этих удивительных творениях рук человеческих.

ГОРОД СПБ. ТВ100 (5) МОСТЫ

1. У каждого, из более чем 350 мостов Санкт-Петербурга имеется своя история и если мы начнем о них подробно рассказывать, боюсь, сага эта затянется до очередного потопа. Поэтому поговорим о тех из них, кто имеет свою легенду, особенности, тайну, удивительное прошлое…

2. Так как наш город расположен в устье Невы и выходит на побережье Невской губы Финского залива сложная сеть многочисленных рек, рукавов, каналов образовала большое количество островов, связь между которыми была возможна только при помощи плавсредств, проще говоря, лодками. Только имея лодку или челн можно было попасть с одного острова на другой.

3. И долгое время именно они были единственной возможностью общения и транспортировки грузов и товаров. Даже царю по государевым делам приходилось болтаться по стылым волнам Невы в неустойчивом ботике. Это и заставило задуматься о другом виде сообщения между многочисленными островами.

4. Самый первый мост построенный через Кронверский пролив, соединяющий Заячий остров, где шло строительство Петропавловской крепости был наплавным. Первоначально он назывался Петровским, затем Иоанновским, под каковым именем мы знаем его до сих пор. Говорят что иногда по ночам можно видеть тени узников Петропавловки, которые бредут по мосту, а изредка даже слышен звон кандалов.

5. Затем стали появляться и другие деревянные балочные, свайные и наплавные мосты.. Первый большой мост через Большую Неву был также наплавным и назывался Исаакиевским. Народ повеселел, кой черт болтаться в хлипком суденышке если можно переехать реку на телеге или перейти пешком. Загрустили перевозчики, деньги, капающие за перевоз через реку, стали оседать в других карманах.

Сказка о рыбаке

Жил-был Увалов. Жил просто и незатейливо. Каждое утро по звонку на работу, в обед с такими же как и он сам работягами в домино постучит, треп, шутки, анекдоты, смену отбарабанил – домой. Вечером иногда пивка бутылочку, в пятницу или субботу мог и рюмочку опрокинуть – одним словом, обычный человек в обычной среде. Ни о чем другом особо и не помышлял, да и о чем там помышлять, жизнь как жизнь, все как у других. Но было у него увлечение, очень любил рыбалку. Не ту, где куча мужиков, водка и полупьяная болтовня, – кто сколько поймал и у кого чего сорвалось, а тихую, без шума и гама. Один на один с рекой в пронзительной тишине. Рыбу он ловил только на удочку или спиннинг, сети ненавидел и все другие способы ловли презирал. Любил сидеть на рассвете или перед закатом, наблюдая за солнцем, которое или садясь или поднимаясь, плавится в легком речном тумане. Результат улова его не особенно волновал – главное такое вот умиротворение.

И вот в один из выходных он как обычно отправился на рыбалку. Доехал до знакомой речки, загнал машину под деревья, чтобы не перегрелась на солнце и зашагал к заветной небольшой песчаной банке, где течение не гнало поплавок как пришпоренную лошадь, а слегка покручивало в небольших подводных водоворотиках.

Аккуратно разложил снасти, достал наживку, поплевал на червяка и с неизменным: «Ловись рыбка большая и маленькая» отправил его в воду.

Поплавок, почти без всплеска лег на речную поверхность, немного покачался с боку на бок, словно выбирая себе удобную позу, и тихо поплыл, увлекаемый незаметным течением.

И вот тут то и случилось то, что потом перевернуло его жизнь словно утлую лодочку. Поплавок сразу же резко повело в сторону. Увалок ловко подсек и на солнце даже не сверкнула, не блеснула, а озарила золотым сиянием рыба. Она пролетела метров пять в воздухе, сорвалась с крючка, но упала на песок. Увалов подскочил к ней, взял в руки, поражаясь незнакомой в этих местах красоте пойманного экземпляра, и тут услышал: «- Ну, давай своих три желания!»

Он даже как-то отупел, услышав эти слова. «Етит твою маковку, что это?» Оглянулся вокруг и снова посмотрел на рыбину.
– Это ты что ли сказала?
– Я, я. Загадывай, а то дышать тяжело.
Увалов быстро набрал воды в ведро и опустил туда свой удивительный улов.
– А чего загадывать?
– Откуда я знаю, – донеслось из ведерка. – Тебе лучше знать. И не затягивай, времени у тебя немного.
Увалов почесал затылок и неуверенно начал:
– Хочу, чтобы у меня было идеальное здоровье и никакие – никакие болезни меня не беспокоили бы никогда.
– Хорошо, принято. Теперь второе.

Увалов посмотрел в ведро и увидел, что рыба полулежала боком, держа в одном плавнике бокал с шампанским, другим облокотилась на край ведра. Глаза ее теперь были скрыты под темными очками, в оправе которых сверкали бриллианты.
– Второе, чтобы всегда была потенция восемнадцатилетнего юноши и орган размером… – он посмотрел вниз, – скажем двадцать пять сантиметров и толщиной четыре!
– Это сразу два желания, так не пойдет, – сказал равнодушно рыбина. Теперь в ее плавнике был красивый фиолетовый веер.
– Что значит два? Это одно желание…
– Ну, тогда формулируй по-другому.
Увалов сформулировал, рыбина удовлетворенно кивнула и перевернулась на другой бок.
– Теперь третье. – чувствовалось, что все переживания Увалова были ей по барабану.
А у него все совершенно перепуталось в голове. Река, удочки, говорящая рыба, сказка Пушкина Александра Сергеевича, в голове мелькнула старуха с корытом, полная нереальность происходящего, чувство какого-то надвигающегося дурдома и неприятное ощущение страха. Завтра воскресенье, а в понедельник вместо работы меня отправят на Пряжку, факт…

« Не верю, это что-то запредельное… Так не бывает. А вдруг она обманет? Точно, надинамит, сука, я в психушку и никакой говорящей рыбы нету, скажут мне потом доктора. На заводе смех, фрезеровщик с двадцатилетним стажем разговаривает с рыбами, в газетах его фото с глазами безумца, семья, естественно бросит, и вся оставшаяся жизнь пройдет на больничной койке».
– Не волнуйся, – видимо прочитала его мысли рыбина. – У меня все чики-чики, никаких подвохов и обманов.
Увалов очнулся:
– Ладно, значит третье. Третье, значит такое… Щас, щас, одну секундочку… В общем так, третье желание пять миллионов евро, – он даже вспотел от напряжения.
– В каком банке?
– Чего? – переспросил Увалов.
– В каком банке, российском, швейцарском, Банк оф Америка?
– А это важно?
– Мне лично пофиг, деньги твои… – сейчас в ее плавниках Увалов заметил песочные часы. Песок беззвучно перетекал из верхнего в нижнее полушарие. Рыбина молча показала другим плавником на бегущую струйку, словно показывая как быстро летит время, и как у него его мало.
– Слушай, -торопливо сказал Увалов, – ты не верти так быстро, а т о я отвлекаюсь…
– Не твое дело. Ты давай быстрее принимай решение.
« Вот зараза, гонит словно по трековой дорожке, блин!»
– И не ругайся, а то махну хвостом и – адье!
– Ладно, ладно, давай в швейцарском, там вернее.
– ОК !
– Чего?
– О, кей, говорю, что ты все время «чевокаешь»?
– Да я это так… Слушай, а может не пять миллионов, а пятнадцать? Можно переиграть?
– НИ – ЗА – ЧТО! – произнесла рыбина по слогам. – Это тебе не рынок. Здесь не торгуются! А теперь все проверим, чтобы потом претензий не было. Боже мой, как вы все однообразны. Желания словно под копирку.
– Уж извините, не волшебники!.. Народ простой…
– Итак, как здоровье?
Увалов ощутил незнакомую до сих пор энергию в организме. То, что раньше он чувствовал как будто все не так и не то, поскрипывает и постукивает – исчезло. Просто стало очень хорошо и здорово. – Счет из швейцарского банка.
В руках Увалова появилась голубоватая книжечка на незнакомом языке с незнакомыми печатями и единственное, что он смог разобрать это цифру пять с шестью нолями и по-английски свою фамилию и имя. – А теперь третье. Посмотри и убедись, что у меня все без обмана.
Увалов стыдливо отвернулся в сторону и заглянул в брюки.
– Здорово! Ох как здорово! Честное слово, не верил… Это нечто! Это сверх понимания, это… – он словно мальчишка запрыгал по песку, подняв большой палец вверх.
– Ну, а теперь проверим, чтобы потом не говорил, что обманули.
– Как это проверим? Ты же рыба! С рыбой что ли, – он даже хрюкнул от смеха.
И вдруг на его глазах рыбина превратилась в прекрасную с нежным загаром обнаженную девицу.
– НИ ХРЕНА СЕБЕ! – присвистнул от удивления Увалов. – ЭТО ДА!!!

От девицы пахло свежим легким бризом, дальними морями и океанами, островами и заливами и едва заметным рыбным ароматом, но совсем не тем запахом, как пахнут руки после чистки рыбы. И вдруг он почему-то вспомнил школьную программу и героиню одного из романов Максима Горького… «Как же ее звали? Мальва!!! Точно, ее звали Мальва!» Именно такой аромат источало молодое и прекрасное тело девушки. «Да, да, Мальва!»- повторил он еще раз про себя.
– Ну, пусть будет Мальва, – произнесла девица, опять прочитав его мысли. – Мне даже нравится это имя.
Потенция восемнадцатилетнего была потрясающей. Увалов, который за обыденностью жизнью, давно позабыл, что такое вообще секс просто улетел на небо. Возвращаться на землю не хотелось. Звенело в голове и во рту пересохло.
– Результатом доволен?
– Да ты чего!!! Да это просто супер! Это… это я даже не знаю как назвать. Полный атас! Слушай, а ты как? Ты это, ты испытала такое же чувство?
– Не твое дело – сухо ответила рыбина. – Все, претензий не имеешь?
– Да, ты не особенно разговорчива… Я хотел сказать… – но та ничего не ответила, нырнула в воду, плеснув на прощание хвостом.
« Пока, счастливчик!» – донеслось из глубины.
Очумевший Увалов до самой темноты неподвижно сидел на берегу, совершенно забыв про удочки, про реку и про заходящее солнце. Поплавок медленно кружил в небольшой тихой заводи, рядом с которой случилось такое, что он никогда бы, даже под автоматом не рассказал не только друзьям, но и самым близким.

Вернувшись, он сразу же завалился спать и даже не стал объяснять жене, почему машину оставил под окнами, а не загнал в гараж. Слава Богу, что об улове она его никогда не спрашивала. На работе он просто истомился, ожидая, когда закончится смена. Что же теперь делать-то со всей этой потенцией и миллионами?.. Он бродил по парку и не мог найти ни одной мало-мальски приличной мыслишки как продолжать свою дальнейшую жизнь – миллионера и суперсексуального мачо. «Не в публичный же дом идти,- с тоской подумал Увалов. – К тому же в нашем городишке отродясь никаких домов терпимости и не было. А с миллионами что делать? Вокзал купить, или водокачку вместе с маслозаводом?..»

В реальности все получалось хреново. Денег немеряно, сам как ядреный огурец, а применения этому богатству никакого. С женой об этом он даже и не думал заговаривать – перепилит в мелкую щепу. Пример старухи из сказки повторять совершенно не хотелось. Да ведь и не удержит Уваловскую тайну – завтра половина, а то и весь город сбежится, а там… Даже думать не хотелось, что могло быть там… «Ну, ничего не остается… Куплю путевку за границу, за бугром все и обмозгую. Там меня никто не знает, я никого, посмотрим, посмотрим, – бормотал он про себя.

Путевку он купил, все-таки не нищета и не голытьба был, зарабатывал прилично, да и жена не воспротивилась, мужик пашет, сильно не закладывает, пусть и отдохнет, в кои то веки. Только удивилась, почему, мол, не в Крым или в Сочи, как за границей-то, объясняться будешь. Ничего, сказал ей на это Увалов, разберемся.

Прощаясь, он так посмотрел на жену, что она даже переспросила, что, мол, у него рожа такая, словно уезжает навеки. А он действительно решил не возвращаться. На кой мне хрен этот завод, работа дурацкая, корешки с выпивкой. Другая жизнь маячила перед Уваловым – яхты, виллы, пальмы и прекрасные девушки на шикарных авто. Ха, да и на черта мне моя прежняя жизнь с нынешними миллионами.

И пошла у него жизнь новая! Увалов быстро вошел во вкус. Через местных русскоговорящих риэлтеров приобрел прекрасный дом на побережье, небольшую, но хорошо оснащенную яхту, приобрел и вид на жительство – с большими деньгами это не стоило каких-то серьезных проблем. Деньгами не сорил, но и не душил свои мечты. А от женщин отбоя просто не было. Еще бы, такой моложавый и бодрый мужчина, а неутомим как двигатель внутреннего сгорания с турбонаддувом.

Каждая из них хотела быть его женой, любовницей, хозяйкой. Такой чумовой чувак!
Но Увалов теперь не торопился, нафига, покушал уже борща с пампушками. Теперь меня не возьмешь за рупь двадцать, будя, говорил он сам себе, теперь я сам буду ковать свое счастье.
И однажды в казино он встретил такую, что все его бывшие пассии показались ему просто неудачными копиями на прекрасную половину человечества.

Она была волшебна. Загорелая в меру, длинноногая, с прекрасными чертами лица и удивительной грацией. Неброская, но явно от высоких кутюрье одежда лишь подчеркивала ее небывалую красоту. Явно недешевые драгоценности переливались в свете вычурных ламп зала, где Увалов, дымя сигаретой, упорно ставил на красное.

Он решил, что она – это и есть та, которую он ищет и которую ждет. В тот же вечер они познакомились. Сидя на открытой террасе ресторана он слушал ее прекрасную речь, наслаждался ее удивительным смехом. Ее зеленые глаза, словно драгоценные изумруды прикрывали длинные ресницы. Иногда эти изумруды становились огромными, когда она широко открывала глаза, слушая какой-нибудь интересный рассказ Увалова. Она так естественно прикрывала в смущении ладошкой рот, словно сама невинность сидела напротив него.

От ее волос пахло морскими просторами, островами и морями, дальними странами и неукротимыми океанскими тайфунами, и еще каким-то легким рыбным ароматом, который Увалов где-то определенно встречал, но где, так и не мог вспомнить.

Она стала его женой, любовницей, хозяйкой! Увалов с ума сходил, каждое утро просыпаясь рядом с этой драгоценностью, одурманенный ее неиссякаемой любовью и неземными чарами. Да и сам он был на такой высоте, о которой раньше и мечтать не мог. Это были удивительные дни и недели. Детей у них не было, да они и не особенно горевали по этому поводу – любовь и счастье, вот что было их символом. Он даже не заметил как не сразу и не вдруг стал испытывать финансовые затруднения. Она была не из тех женщин, которые проводили дни за домашними заботами, поэтому траты становились все более ощутимые. Как удар свалилось на него известие, что у нее есть любовник. Крики и постоянные ссоры привели их любовный союз на стезю развода. Последние полтора миллиона он отдал в качестве компенсации по брачному контракту и… так по русской традиции закеросинил, что пришлось заложить яхту, а в скором времени лишился и дома.

В итоге, он как и тот старик из сказки остался с хреном. С большим хреном.
Мы сидели на берегу Лигурийского моря, пили местное красное вино и курили русские сигареты. Увалов, закинув удочки в море медленно с перерывами, рассказывал мне об этой удивительной и неправдоподобной истории. После очередного глотка, он встряхивал головой и повторял: «Не, ну представляешь какая хренотень!.. Ну, полный абзац!»

Быстро по южному опустилась ночь. Мой собеседник свернул удочки, взял недопитую бутылку, и ничего не сказав на прощание, махнул рукой. Он медленно побрел в сторону города. Под ногами шуршала галька, изредка перекрываемая шумом проносящихся по набережной машин. В море отражались огоньки от проходящей невдалеке яхты. Над поверхностью воды покачивался удивительный запах морских просторов, дальних островов и океанов, проливов и фьордов и едва слышный и незаметный, легкий аромат свежей рыбы.

Стихи из палаты номер шесть

Из разбитого окошка по палатам бродит ветер, овевая сквозняками в ней сидящих человеков. Вот в палату быстро входит пышногрудая гагара и окидывает взором приумолкших постояльцев. Те, зажмурившись, немеют. Вместе с пышною гагарой входит страшный санитарий, дядя Коля Обогрызлов с головою без извилин, но с налетом интеллекта. Он, схватив объятьем крепким, в койки всех бросает дико: бедных бабушек-старушек, окончательных дебилов, прочих стремных пациентов, несмотря на их стенанья.

Вот Иван Дурышкин прячет тело жирное в подушках и гагару в койку тянет, санитара оттолкнувши. А гагара не желает с ним сидеть в седых подушках и кидается на Ваню, шприц держа в руке свободной. И кричит! И в этом крике сила гнева, пламя страсти и уверенность в победе над поверженным Иваном!

Но Иван пополз, лягаясь, прочь от этой смелой тетки, в зад кусая санитара, клювом, выросшим из носа… Вдруг в палату жуткий доктор тихо вполз сверкнув очками и забилось у Ивана сердце слабое под жиром. Этот доктор, чуткий демон, он давно усталость слышит, и втроем они Ивана затащили вновь на койку.

Но Иван, как гордый сокол, с кротким криком пал на землю, клюв разбив о пол паркетный и залив кальсоны кровью, но не сдался! А в безумстве корень вычислил из куба, перемножил на двенадцать, процитировал Апдайка, чем поверг в смятенье даже санитара дядю Колю, все слыхавшего на свете и ходившего в атаку. Даже доктор был повержен этой странною дилеммой между будущим и прошлым среди хаоса безумья. Он устало сел в каталку и, крутя колеса тихо удалился из палаты. Пышногрудая гагара молча выползла из стресса и измерила давленье у старухи из Иргиля. И ушла. И вместе с нею испарился санитарий. Так обычный день в палате канул в Лету безвозвратно и поднял Иванов рейтинг на четыре единицы. Август, 1993

На деревню дедушке

( письмо нового русского)
Ванька Жуков, двадцатипятилетний мордоворот в ночь под Рождество не ложился спать. Накануне вечером поднабрались они с друганами, но Ванька почему-то пьяным не был. Не брало. И сейчас, не зная чем заняться, он тупо смотрел в окно. Видик смотреть не хотелось, порнуха надоела, пить и есть не хотелось тоже. Хотелось чего-то другого, доброго и хорошего, а чего он и сам не знал.

Взгляд его упал на стол, на котором лежала тетрадка, и Ванька понял, отчего ему было не по себе. «Напишу деду. Столько лет прошло, а я ни слова, ни полслова… Вдруг чего доброго помер старикашка»

Он вырвал два листа из тетради, положил перед собой , взял в корявые пальцы ручку и прерывисто вздохнул.

« Милый дедушка, Константин Макарыч! – написал он. – И пишу тебе письмо. Поздравляю вас с Рождеством и желаю тебе всего от господа Бога!»

Он перевел глаза на темное окно и живо вообразил себе своего деда Константина Макарыча, который служил сторожем на свиноферме.

« Сидит себе сейчас на корыте, хрыч этакий, самогонку попивает да с бабами треплется про приватизацию, про выборы, про президента, и про олигархов разных. Про внука поди не вспоминает, а вот ужо я тебе напомню…»

Ванька вздохнул и продолжил писать.
« А живу я, дедушка, очень хорошо. Квартира у меня в центре города из семи комнат. Тут прежде была очень огромная коммунальная квартира, да пришлось жильцами съехать. Тут дело такое. Приватизация жилья и все такое. Да жильцы теперь и не жалуются уже вовсе. Живут где ни то в подвальчике и в ус не дуют. Сейчас ведь каждый выбирает свой образ жизни, вот они выбрали именно подвальчик. Ну ндравится так людям… Но это я так, отвлекся.

Хрусталь и ковры во всех комнатах у меня – это как полагается, да не какие-нибудь искусственные, а все натуральные : ковры – бухарские, хрусталь богемский. Два пианина имею. Мебель импортная , из экологически чистых древесин, понимаешь. Одежда и обувь только импортная, нашу не надеваю вовсе. Отдыхаю постоянно в Ниццах да Монаках. В кажной комнате огромнейший телевизор и всякая другая электронная хренотень.

А на неделе я хозяйке своей, жене, Клавдеи Петровне суперкомпьютер подарил, пусть, думаю, дура, в тетрис играет… Забавная такая есть игра, дедушка.

Машинешка есть. Не ахти, правда, какая, «Мерседес 600», но к весне другую прикуплю, какой-нибудь «Беньтлей» али « Мацератти», но это ведь не главное в жизни, правда, дедушка?!» Ванька покривил рот, потер кулаком глаза и всхлипнул.

« Жалко дедушка, что ты так далеко от меня живешь, посмотрел бы хоть как живет твой внучок, порадовался бы за меня. Да, вот еще, чуть не забыл. Дом себе прикупил с лесом и речкой. Сейчас уже не помню коттедж или виллу, или особняк с усадьбой, но большой! Право-слово, дедушка, просто агромеднейший! У нашего первого секретаря, помнишь его, поди, по сравнению с моим так себе, засыпушка…

Ну что тебе еще сказать. Всего у меня хватает – не дом, полная чаша! Холодильники, морозильники, печи СВЧ, комбайны кухонные, посудомоечные машины – всего и не перечислишь! Туалетов и то три! Э, да что там говорить!..

Приезжай, милый дедушка, – продолжал Ванька. – Такое тебе покажу, так встречу и обласкаю, как никто тебя до этого не встречал! А ежели денег мало или на билет не хватает – вертолет тебе закажу, прямо у избы твоей сядет. Костюмов тебе напокупаю, пальтов и брюк разных – до смерти не износишь. В общем, дедушка, приезжай. Остаюсь твой внук, Ванька Жуков, милый дедушка, приезжай». Ванька свернул вчетверо исписанный лист, вложил в конверт и задумался: « А ну, как и в самом деле приедет, кочерыжка старая. С него станется».

Посидел-посидел, подумал и написал адрес: НА ДЕРЕВНЮ ДЕДУШКЕ.
«Да-аа, по такому адресу письмо к нему сроду не попадет». Потом почесался, подумал и прибавил: « КОНСТАНТИНУ МАКАРЫЧУ».

« Нет, не попадет!!! Ни в жизнь не попадет!» – весело сказал он и, выйдя на улицу, опустил письмо в почтовый ящик.

И довольный написанным он час спустя крепко спал… Ему снилась печка, на печи сидит дед, свесив босые ноги, и читает письмо свинаркам. Около печи ходит Вьюн и вертит хвостом…

Апрель,1996

Луна

Зафурагин лежал на спине и глядел в черное августовское небо на разбросанные по небосклону яркие звезды и нарождающуюся молодую луну. Канава, в которой он лежал была неглубокой, но влажной. Под спиной что-то все время шевелилось и ворочалось и от этого было удивительно щекотно. « Лягушек, верно придавил, – лениво подумал он, но двигаться не хотелось и лягушкам приходилось терпеть лежащее на них, большое немытое тело местного киномеханика.

Из темноты вышла собака. Она подошла поближе и обнюхала лежащего в канаве человека
– Кто это? – пробормотал Зафурагин и схватил собаку за нос. – Свинья что ли?
Собака вежливо помахала хвостом, ожидая, когда неизвестный отпустит ее морду. Киномеханик продолжал смотреть на звезды, на небо, на луну и тихие слезы медленно текли по его щекам.
– Слышишь, свинья, тебе тоже тяжело в эту звездную ночь? О, как она волшебна! Хочешь, я почитаю тебе что-нибудь из Лермонтова?.. – и не дожидаясь ответа начал декларировать:
Чисто вечернее небо,
Ясны далекие звезды,
Ясны, как счастье ребенка:
О, для чего мне нельзя и подумать
Звезды, вы ясны, как счастье мое!

– О! – зарыдал он, не в силах продолжить декламировать. Собаке нестерпимо хотелось почесать ухо и она стала тихонько повизгивать.
– Ты плачешь, свинья. Ты плачешь, мое милое хрюкающее прекрасное создание… Дай я поцелую тебя, – Зафурагин разжал пальцы, облокотился на локоть, пытаясь повернуться и собака освободившись благоразумно отскочила в сторону.
– Где ты, свинья? – пошлепал по воде деревенский «лермонтовед». – Ушла, бросила бедного Зафурагина…
Собака сидела в стороне и остервенело чесала ухо, оккупированное блохами.
– Кто здесь?! – Зафурагин повернул на шум голову, но никого не обнаружил. Закончив свою процедуру собака снова подошла к канаве, стараясь держаться от экспрессивного любителя поэзии чуть в стороне. Зафурагин мутным глазом поглядел в отражаюшуюся в воде тень.
– Ты не ушла, свинья?! Милое ты мое животное… Ты тоже любишь стихи, как любит их Зафурагин?.. Я прочту тебе еще …

И он начал декламировать поэму « Валерик». Он воодушевился этим бессмертным произведением великого поэта. Собака вслушивалась в непонятную для нее человеческую речь, и временами, когда голос Зафурагина поднимался до патетики, тяжело вздыхала. Стихи производили на нее непонятные ассоциации. Порой ей хотелось завыть во весь голос, иногда возникало желание бегать вокруг, задрав хвост, а в наиболее драматических местах хотелось убежать от лежащего в луже киномеханика.
В конце концов, когда голос надрывающегося Зафурагина, достиг, казалось бы, небесных высот, бедное животное не выдержало и изо всех сил хватило чтеца зубами. « Лермонтовед» птицей взвился в поднебесье, подняв за собой водяной столб грязи, и помчался по деревне, выкрикивая матерные слова вперемешку с бессмертными строфами любимого поэта.
Собака долго еще вслушивалась в стихающий за околицей голос, потом легла в канаву, перевернулась на спину и протяжно завыла на блестящий шарик луны.

Сентябрь, 1991

Писатель, что же это такое? Реальность? Случайность? Талант? Необходимость? и судьба его произведения

Ответить на эти вопросы достаточно сложно. Ведь собственно каждый человек из тридцати трех букв (речь идет о русском языке) может составить послание к человечеству. И ведь не факт, что он должен стать обязательно писателем. Но так как он это написал, выходит стал писателем автоматически.

И вот индивид чувствует, что не может не писать. И он вдруг начинает думать, что сможет передать другим свои мысли, переживания, впечатления, чувства, размышления…

Таким образом, появляется писатель. Он сидит за бумагой, печатной машинкой, компьютером и ловит обрывки своих мыслей, перенося их на бумагу. Занятие это самое отвратительное на свете, так как человек вдруг в один из дней чувствует, что все его замечательные мысли, пассажи, фантазии, не более чем мычание коровы на лугу, нелепое карканье вороны на дереве или написания письма тетушке о его нелепой судьбе как писателя.

Писатель валится на диван и еще более гадкие мысли приходят на ум. И какого же черта я взялся за бумагомарание? Вон ведь как сказал тот или заметил этот! А вспомнив еще о том, что все написано, сказано, замечено, выражено великими умами еще до него за многие столетия и вовсе становится отвратительно.

Вот, например, Семен Семенович, его сосед. Он так прекрасно говорит, так сыплет мыслями, афоризмами, цитатами, взятыми из умных книг, что все его, писателя, образы на бумаге оказываются не более, чем жалкими пародиями на человеческую речь. Впору удавиться. И он лежит на тахте или диване, мучимый невыразимым желанием разрушить весь мир, предать всех геене огненной, пожелать самых немыслимых страданий человечеству, потому что он не может донести до них красиво и трепетно свои замечательные мысли. Хотя при чем тут все?! При чем тут человечество? Оно–то причем? Это он бездарность и полная нищета мысли и духа! Он, возомнивший себя вдруг писателем. Он берет листы, читает написанное и страдания еще больше захлестывают несчастную душу взявшегося за нелегкий литературный труд человека.

Может не писать? Может бросить это занятие? Ведь сколько лет до этого жил себе спокойно и вот на тебе! Зачем, зачем, зачем?

Кроме собственных терзаний лежащего на кушетке человека среди исписанных листов появляются и другие персонажи.

Жена, пилящая за его ничегонеделание каждый день, теща ( и если живет вместе это уже сущее мучение!), дети в изношенном бельишке, не понимающие за что это мама каждый день ругает папу, соседи, хихикающие за спиной…

Да на кой черт!..

Но, встав и в сотый раз, перечитав написанное, он вновь садится за лист и опять появляется чувство счастья и блаженства до очередного приступа собственной никчемности. И удивительно. Эти приступы отчаяния приводят к тому, что оказывается, он уже все написал и, наконец-таки, поставлена точка. Последняя финальная точка. Он закончил, черт побери!

И писатель отправляется в издательство, где таких как он писателей оказывается сотни, а в пределах государства тысячи тысяч. И все они писатели, ибо пишут. И все они пишут именно то, что необходимо читателю, ибо они знатоки как правильно заставить тридцать три буквы сыграть неимоверно прекрасную симфонию мыслей, образов, чувств, переживаний в одном произведении. А?!

И опять робкая мысль, зачем, зачем я пришел сюда? Зачем писал? Что сказал?

Но делать нечего. Пришел, значит пришел, и нужно отдать свое творение затем, вероятно, получить его назад и отправляться на родной завод. И никому! Никому под страшной пыткой не рассказывать о том, что он делал в течение нескольких месяцев, после того, как написал заявление об уходе по собственному желанию.

Прошло время. Ответа нет. Детишки пообносились окончательно, да и сам он не прочь поменять кое что в одежде своей семьи и в магазине не покупать просроченные продукты.

Но вот приходит ответ. И ответ благополучный ( не будем в данном случае писать о том как двести двадцать два раза, пишущий обивает пороги издательств, и так уж достаточно страданий).

Он впервые получил положительный ответ на свой труд!

И вот писатель в издательстве. И оказывается, он принес как раз то, что необходимо именно их издательству. И огромное количество ничего не значащих комплиментов по поводу его творения. И долгожданный гонорар! И, о Боже!!! какие деньги!!!

Солнце засветило так ярко, что на глаза выступили слезы. Голуби, это самые прекрасные птицы на свете! Как нежно они воркуют. Воробьи – эти милые грязные комочки перьев, косточек и неуемного желания жить и продолжать дальше свой чирикающий род, как они прекрасны. Даже вороны не кажутся сегодня мерзкой помойной гадостью, постоянно накаркивающие ему неприятности. Он не хочет идти домой, нащупывая во внутреннем кармане немалые деньги. Эти деньги – это его пот, слезы, кровь, внутреннее самоуничтожение, самосожжение, унижение перед близкими и окружающими. Нет, нет, люди не дурны. Просто все разные. А он насылал на них различные напасти. Мерзкий, мерзкий он человечек! Господи, как хорошо-то!

И он кружит и кружит по городу, замечая такие детали, о которых и не предполагал. Он ведь даже может попасть под автомобиль от этого приступа счастья. Итак, в такси или на общественном транспорте приехать домой? Наверное, в такси. Вот он победитель. Над головой сияет золотой нимб в виде лаврового венка! Вот он я! Видите вы, неверящие и непонимающие! Завистники и злопыхатели! Ничтожества в подтяжках! Жалкие никому не нужные личности, просиживающие перед экранами телевизоров, смотрящие пустые телесериалы, жующие колбасу, тупицы с глупостью вместо мозгов. Стоп, стоп, чего же это опять меня понесло?!!

Нет, нет, в такси неудобно. Это кичливость, пижонство какое-то. Он ведь раньше осуждал за это других.

Он вновь и вновь ощупывает во внутреннем кармане сумму, за которую отдал столько своей жизни. А вот милиционеры ведут вора. Зачем он украл деньги? Почему не работает, ведь кто то мог нести гонорар в семью как и он. Ему хочется поговорить с ним, направить на путь истинный, но двери милицейской машины захлопываются и преступник уезжает, так и не узнав от него, как плохо то, что тот делал.

И вот он дома! Какая радость и ликование на лицах! Да, он писатель! Да, а мы вот не создавали необходимых условий и постоянно донимали бытом! Боже мой, как мы обыденны в своих желаниях не видя рядом с собой его, такого прекрасного человека! Праздничный ужин с разными вкусностями, с коньяком и шампанским при стеариновых свечах в рюмках. И внезапно нахлынувшие слезы от непонятно отчего, от черт его знает чего…

И, наконец, книга выходит. Он получает авторские экземпляры, докупает еще за свои деньги, дарит их с автографами своим друзьям. Теперь у него много друзей. Посрамлены те, кто считал его занятие ничтожным бумагомарательством. Соседи наконец-таки понимают, кто жил рядом с ними. Теперь им хочется постоять с ним, поговорить о погоде, о дачном участке, где полным-полно ненавистной крапивы и сорняков. А то, что Каричев до сих пор не здоровается, так вы на него внимания не обращайте, он всегда был завистником.

Но счастье не останавливается на этом. Книга вдруг становится бестселлером. Она выходит огромными тиражами и получает премию и признание. У него много денег. Он может писать книги, много книг, не вздрагивая в очередной раз, когда в комнату входит жена, чтобы в сотый раз сказать о том, что деньги и ее терпение заканчиваются..

Но, оставим на этом писателя. Он нам уже неинтересен. Хорошо, если он не станет самовлюбленным эгоистом и пройдет испытание огнем, водой и прочими фанфарами. Хуже, если случится другое, но нам, повторяю, до этого уже нет дела.

Книга стала достоянием людей.

И вот другой человек говорит, а что, действительно интересная книженция, создам- ка я по ее сюжету фильм. Человек этот режиссер. Он не самый лучший режиссер и фильмы, которые он поставил тоже не самые лучшие, но мысль, а вдруг судьба улыбнется на этот раз, заставляет его позвонить писателю.

А тот не против. Да, да. Да, конечно, почему бы и нет. Да ну, что вы, что вы… Человек собирает вокруг себя много людей. Огромное количество людей! Сценаристов, музыкантов, осветителей, звукорежиссеров, художников, компьютерщиков, актеров! Боже мой, сколько людей собираются вокруг, чтобы создать фильм! Вероятно лучший фильм.

Дни и недели нервов, напряжения, съемок, дублей и переделок. Затем бессонные дни монтажа, перемонтажа, сотни чашек кофе, сигарет, миллиарды погибших нервных клеток! Проклявший свое ремесло режиссер не раз задумывается о своей нелегкой творческой судьбе. А если опять это ошибка? Если все дни его нелегкого творчества закончатся так же бесславно, как и в прошлые разы. Счастье, где же ты?

Премьерный показ, а нервы уже совсем никуда. Ощущение человека, словно перед казнью или дуэлью. Конец карьеры. Забвение. Финал.

Нет, триумф! Это самый лучший фильм года! Это самый кассовый фильм года. Это толпы поклонников, новых контрактов, радостные вопли критиков, которые до этого топтались по его работам, словно лошади с грязными копытами по изумрудно-прекрасному лугу, знакомство с известнейшими из известных. Да, это триумф! Триумф! Триумф! Мама!!! Напиться что ли прямо здесь, на сцене!!! Сердце не выдерживает. Вот она, блин, СЛАВА! Вот оно чувство неземного блаженства!!! Но вот среди сотен человек один из сидящих в темноте кинозала, задумывается. Интересное кино, как говорится. Кто его бишь, автор творения? Интересно, интересно… А если по этому произведению создать оперу?

Вот оно что. Вот что не давало ему покоя, пока он смотрел фильм. Действительно стоит написать оперу. По- моему, неплохая идея. Да, и скорее всего, идея в достаточной мере выигрышная. Стоит, стоит, написать оперу.

Автор соглашается и человек приступает к работе.

Он собирает вокруг себя огромный коллектив из, на первый взгляд, самых бестолковых людей. Они бегают, галдят, суетятся и мельтешат. Кажется никто никого не понимает и никто никого не слушает! Полное вавилонское столпотворение!

Музыканты не слушают певцов, певцы не понимают, когда начинается вступление, дирижер ненавидит коллектив, этот самый бездарный из бездарнейших коллективов в мире. Режиссер. Режиссер готов зарезать каждого, кто стоит на этой сцене. Эти ужасные платья, костюмы. Удавить костюмера! Художника завернуть в декорации и утопить в ближайшем водоеме! Всех убить, удавить, перерезать! Чтоб они все провалились в тартарары!

Боже мой и это опера?! Это его творение, это его бессонные ночи, размышления, его мысли?! Нет, к врачам, лечить нервы! Через две недели премьера! Что же будет? И очередная догоревшая сигарета обжигает пальцы.

День премьеры, шум в зале, чихание и скрип кресел. Свет медленно гаснет и… крик и рев зала, аплодисменты раскачивают старые стропила купола театра, люстра лихорадочно сотрясается, жить ей осталось несколько секунд. Такого успеха давно не было в стенах старого императорского театра! Браво! Брависсимо!!! Режиссер?! Впрочем, что нам до режиссера.

Молодой человек, сидящий в четвертом ряду с явно нелюбимой девушкой, почему? да какая разница почему, кисло улыбается и вяло похлопывает. Ну что это за чушь, что это за опера… Нет, нет, это должна быть не опера, это должна быть рок-опера, вот что это должно быть! Рок-опера! С этой мыслью он встает и ложится. Это должно быть авторская вещь! Его вещь!

Он звонит автору творения. Какая-то, по голосу явно старая вареная тетка подходит к телефону. Кого, автора, он занят? Девушка, девушка, вы жена, ой, пожалуйста извините, а голос у вас как у восемнадцатилетней, если можно, автора, вашего мужа, мадмуазель, мисс, девчушка. Тьфу ты,провались пропадом, и чего несу! Здравствуйте, вы согласны, спасибо, спасибо, спасибо! Контракт? Да хоть сейчас привезу!

Пошла пруха! Пошел драйв! Репетиции, мат-перемат, сигареты, алкоголь. Звукотехники словно Лаокооны в проводах, чокнутый художник несет такую ботву, что башню сносит, эскизы костюмов и декораций из сумасшедшего дома. Художника в психушку, парень явно гениальный. Давай, пошел, пошел! Молодец! Чума полная!

Если так дело пойдет никакая аппаратура не выдержит! Срежьте верхи, придурки, это же бормашина, где басы? Хотя нет, не до конца, это должна быть атомная штука. Забить башку звуком до предела, чтоб череп на части!

Плясунов я разорву на мелкие кусочки! Это старые коровы на колхозном поле. Это лоси на газоне! Это полная хрень и херня! Так по сцене движутся только дауны. Если ты, чувак, не сделаешь из них ракет через два дня свалишь отсюда без расчета и ботинок. Пиротехник, повнимательней, поосторожней, Бога ради! Пожарных города не хватит, чтобы потушить. Все кошмарно и отвратительно! Но круто!

Премьера убойная! Народ убойный! Молодежь в таком отрыве, что два дня не понимала на каком свете! Контракты, гастроли, контракты! Фотографы уже истратили миллионы гигабайт памяти! Да давно такой крутизны в городе не затирали! Девчонки в машину, едем в кабак отрываться!

А побывавший на рок-опере мультипликатор тихо и интеллигентно задумался. Всю эту попсу он не любил. Ему нравился «Биттлз», Вуди Аллен, Курт Воннегут и апельсины. Его пригласил на этот шабаш знакомый знакомого. Посидев в кафе после премьеры, обалдев от шума мультипликатор тихо пришел домой, заварил кофе и сел у окна курить.

Идея книги ему явно нравилась. Она хорошо ложилась в очередной мультпроект. Как бы связаться с автором и очень хорошо было бы, если бы тот не был спесивым рвачом. Денег под мульт много не получишь, но книга явно хорошая и можно сделать классную работу. Давно не было хорошей литературы.

Удача, автор, человек не собирающийся на всех и вся сорвать деньги. Пишет прямо в компьютере, любит кофе и «Биттлз».

Медленно, шаг за шагом, двигаясь по раскадровкам осторожно, словно сталкер, мультипликатор через полтора года закончил мультфильм и на премьерном показе попал на первые страницы известных газет. Телевизионщики гримировали ему лицо, ставили свет, а известная телеведущая, явно порочная женщина безостановочно путала его имя и все время улыбалась в камеру.

Мультипликатор негромко отвечал на штампы и думал о том, что неплохо бы привезти дочке из-за границы красивое бальное платье на выпускной вечер, а самому наконец-таки научиться работать с компьютерной анимацией.

Телевизионщики, поглядев художественный фильм, снятый три года назад, задумались, а почему бы не снять телевизионный сериал. Это же супер. Сюжет крепкий, тема интересная, кое-где подправить под телевизионный формат и будет неплохой приработок на целый год. А возможно и на несколько, если не торопиться.

И заварили такое «мыло», что отец Федор из книги Ильфа и Петрова «Двенадцать стульев» замыслить не мог. И на эти деньги он, бедолага, мог бы купить не один десяток тысяч свечных заводиков.

Книга попадала в руки режиссеров постановщиков варьете, была переведена на язык водевиля, балета, была трехмесячной радиопередачей, в переработанном виде она стала детской новогодней сказкой, затем превратилась в замечательный комикс. После этого она попала в руки обалдуя неудачника – режиссера, который сделал из нее кошмарный фарс, где весь сюжет был поставлен с ног на голову, превратившись в сериал примитива и тупизны, а фаны ржали словно придурки, что придуркам и свойственно.

Медленно и тихо она ушла в историю, правда, иногда вновь возвращалась в виде фильмов, спектаклей, опер и балетов, сериалов и других произведений, сделанных руками других, более молодых поколений.

Это была идеальная книга. Хотя речь здесь шла вовсе не об авторе и книге, а об этих тридцати трех буквах, которыми каждый человек может связаться с другими поколениями и, которые всегда могут создать волшебную симфонию мыслей, образов, чувств, событий и фантазий. А могут и никогда.


Leave a Reply

fifteen − eleven =