Лебедев Владимир / Lebedev Vladimir

Мастер карикатуры и иллюстрации Владимир Васильевич Лебедев был одним из основателей московских “Окон РОСТа” и длительное время вместе с С. Я. Маршаком возглавлял редакцию детской литературы. С 1911 года учился в мастерской Ф. Рубо, где пробовал рисовать животных. Затем учился в частной студии М. Бернштейна, где освоил натурные зарисовки человеческого тела. В эти же годы он работает как карикатурист и иллюстратор в журналах “Сатирикон” и “Новый Сатирикон”.

 

Одновременно, в 1912-1914 годах, учится в Академии художеств. После революции упорно постигал принципы живописи кубизма, реализовав свои поиски в графической серии “Прачки” (1920-1925), а также в политических плакатах “Окон РОСТА” (1920-1921). В середине 1920-х годов он представил сатирические серии “НЭП”, “Новый быт”, “Любовь шпаны”, а также серию блестящих рисунков “Акробатки”, “Балерины”, “Гитаристки” и многочисленные наброски обнаженных натурщиц, исполненные с виртуозным мастерством.

 

http://school-collection.edu.ru/catalog/rubr/b0a303cf-6d81-472d-a005-768b9abf7882/117906/

 

Владимир Васильевич Лебедев был одним из крупнейших мастеров советского искусства, художником самого широкого диапазона, не замкнутым в какой-либо одной из тех сфер творчества, которые он смог обогатить или даже преобразить. Особенно знамениты его работы в детской книге, но он проложил новые пути и в живописи, успешно и настойчиво занимался натурным и сюжетно-композиционным рисунком, делал замечательные плакаты и, наконец, сатирическую графику. Последняя в наибольшей степени сейчас забыта, затеряна, ушла в прошлое, рассеялась по бесчисленным номерам мало кому сегодня известных, хотя бы по названиям, журналов. В этом альбоме значительная ее часть впервые наконец собрана воедино: сотни живых рисунков, целая галерея характер-нейших социальных типов ушедших времен, выхваченных из жизни, препарированных и запечатленных глазом и рукой необычайно зоркого мастера.

 

Родился Лебедев в Петербурге в мае 1891 года. Рисовать начал, как все дети, лет с пяти, любил изображать битвы рыцарей, скачущих лошадей, сухопутные и морские баталии. Для своих игр вырезал из картона фигурки коней и воинов, закрепляя на шарнирах подвижные ноги и руки, и раскрашивал акварелью. Наблюдательность и цепкая зрительная память формировались уже в этих детских занятиях. В четырнадцать лет он продавал в художественный магазин разрисованные вручную открытки, а в восемнадцать, успев показать свои опыты на выставке в Академии художеств и опубликовать кое-что а художественном журнале, находит наконец путь к серьезной учебе. Известный баталист Ф.Рубо, профессор Академии, разрешил талантливому юноше работать у него в мастерской. Студенты батального класса рисовали здесь лошадей с натуры. Именно это привлекло сюда Лебедева, увлеченного теперь не баталиями, как в детстве, а изображениями животных. Затем была частная мастерская художника М.Бернштейна, прекрасная школа рисунка обнаженной натуры, пробудившийся интерес к анатомии и к истории искусства. Почти в то же время Лебедев поступил в Академию художеств, широко пользовался ее прекрасной библиотекой, но рисовать предпочитал по-прежнему у Бернштейна. Вместе с учителем он посещает соревнования по французской борьбе, где Лебедев, сам страстный спортсмен, учится понимать человеческое тело не в статичных позах натурщика, но в движении и противоборстве.

 

Но еще в 1911 году — до студии Бернштейна — началась систематическая профессиональная работа Лебедева в журналах, в том числе в детском «Галчонке» и в культурнейшем из дореволюционных сатирических журналов «Сатириконе». Здесь блистали такие мастера шаржа, как А.Радаков, Ре-ми (Н.Ремизов), А.Юнгер, из более молодых — А.Яковлев. Они культивировали живой и быстрый рисунок, обобщенность и лаконизм, смелое ведение линии. Работа на этих страницах, в одном ряду с мастерами, тоже была для начинающего художника строгой и ценной школой. И Лебедев ее прошел с честью. Его многочисленные рисунки в «Сатириконе», а затем с 1913 года в «Новом Сатириконе» не уступают работам опытных мастеров в темпераменте, броскости и остроте, а, пожалуй, нередко и превосходят их по наблюдательности, конкретности избранного типажа. Но все- таки был он здесь еще одним из многих, примкнул к известному направлению, а не создавал свое, испытывал влияние товарищей, в частности А.Яковлева и Б.Григорьева.

 

Лебедев рисовал уверенно, быстро. Казалось, ему с первых же шагов были неведомы технические трудности. Но собственное лицо, свой характер и почерк он вырабатывает постепенно и не скоро, притом в области, далекой от сатирической графики. Его ровесники, молодые друзья-художники, принадлежали к поколению, разочаровавшемуся в ценностях старых художественных школ. Ни передвижническая повествовательность, ни мирискусническая стилизация их не устраивали. Шли поиски иного искусства, волевого, конструктивного, построенного строго и точно. И школой этой конструктивности стал для многих кубизм. Лебедев тоже проходил ее в своем творчестве конца десятых – начала двадцатых годов. Именно школой мастерства, а не художественным мировоззрением был для него кубизм. Он ищет простоты и математической четкости построения. Пишет лаконичные натюрморты, где предметы, изъятые из свой пространственной среды, как бы выложены на поверхность холста. Лебедев обобщает форму и цвет, превращая композицию картины в систему четко очерченных и плоско окрашенных силуэтов. Каждая деталь выделена и рассмотрена в отдельности, каждая форма передана с наибольшей простотой и ясностью. Но в плоско разложенных вещах скрыто движение.

 

И в большой серии графических листов «Прачки» художник продолжает исследование выразительных возможностей фактуры и ритма, энергичного обобщения реальной формы, возможностей построения живописного пространства не в глубь листа, а наружу, к зрителю. Одна и та же простейшая композиция — женская фигура за гладильной доской, один элементарный мотив движения руки с утюгом вдоль плоскости повторяются, варьируясь многократно, выявляя все новые пластические эффекты.

 

И все эти, казалось бы весьма отвлеченные, опыты сразу же оказываются совершенно необходимыми Лебедеву-сатирику, иллюстратору, изобразителю реальной жизни. Они дали ему тот необычайно выразительный художественный язык, который в короткий срок превратил еще недавнего способного ученика в одну из центральных фигур нового искусства. Уже в 1918 году он становится профессором Петроградских государственных свободных художественно-учебных мастерских, в 1920 – 1921-м — заместителем заведующего плакатным отделом бюро РОСТА Северной области. Революционные события дали свежую пищу наблюдательности художника, открыли новые объекты и для его пафоса, и для иронии, наконец, создали не существовавшие прежде формы творческой, в том числе и сатирической, активности. Летом 1917 года был издан лубок Лебедева, обличающий только что свергнутого царя как монопольного торговца спиртным в стране. Лубок выпустило созданное М.Горьким петроградское издательство «Парус», а подпись к нему была сделана Маяковским: «Вот как по Руси растекалась водка».

 

Весной 1920 года в пустующих витринах на Невском появились броские плакаты. Был создан в Петрограде, вслед за Москвой, плакатный отдел РОСТА — Российского телеграфного агентства, и в небольшом коллективе объединенных им художников активно и очень плодотворно работал Лебедев. Плакаты, которые он здесь делал, не походили ни на что, известное прежде. Смешные, схематичные фигурки с подчеркнутыми, очень наглядными жестами — помещики и крестьяне, дезертиры и политические противники новой власти — складывались на поверхности листа в простейшие композиции, сопровождаемые стихотворными подписями, похожими на частушки. Все это гравировалось на линолеуме, а оттиски раскрашивались. Такие плакаты напоминали старинные лубки, но вовсе не были простой стилизацией — у лаконичной графики Лебедева свои, гораздо более строгие ритмы, своя суховатая пластика.

 

Плакаты другого типа рисовались просто на бумаге клеевой краской, В них Лебедев добивался еще большего – крайнего упрощения формы, но, удивительно, нисколько не в ущерб выразительности. Из нескольких цветных кругов и квадратов он строит фигуру толстяка-буржуя. Достаточно лишь круглого пуза с цепочкой (единственная, но зато метко выбранная деталь), чтобы всем стало ясно, и кто он, и как к нему следует относиться. Можно вообще не рисовать лица, не давать ему ни глаз, ни носе. Но в круглый розовый блин не худо воткнуть толстую сигару. Такими же простыми приемами, решительно обобщая и смело преувеличивая, подчеркивая лишь немногие характерные детали, художник лепит сочные, сатирически окрашенные образы («Торговка», «Мародер», «Спекулянт»). Контрастный, порой грубоватый цвет ложится на бумагу весомо, плотно. Упругие контуры уверенно лепят форму. Лебедев не нуждается в моделировке, чтобы придать этим плоским силуэтам выразительную пластичность.

 

Разумеется, не все его плакатные образы были сатирическими. Столь же обобщенно и мощно лепил Лебедев и героические типы — рабочих, солдат, матросов. Монументальные фигуры оживали в решительном движении, переданном не столько изо-бразительно, позой, сколько ритмически — динамикой ярких цветных плоскостей, характерными приемами экспериментальной живописи Лебедева.

 

Плакатная эпопея РОСТА продолжалась около двух лет. И почти на десятилетие вперед она определила строй и характер сатирической, а отчасти и книжной графики Лебедева. Именно здесь, в плакатах, торопившихся поспеть за злобой дня, но оказавшихся со временем шедеврами революционного искусства, вырабатывались черты его графического стиля, был найден художественный язык, теперь уже отчетливо выделявший произведения этого мастера среди работ многочисленных • 20-е годы карикатуристов. Прежде всего его рисунки обычно лишены конкретного сюжета. Художника интересовали не события или происшествия, не гротескные ситуации, но типы. Одна-две фигуры в спокойных, вполне обыденных позах: стоят или сидят, идут, иногда танцуют. Но каждый персонаж — отчетливый и беспощадный социальный портрет. О каждом, только взглянув, мы, кажется, знаем уже все: кто он, из какого слоя общества, чего хочет, как живет.

 

Есть мастера шаржа, пленяющие остротой, наблюдательностью, умением ухватить смешные стороны жизни, но при всем том не выходящие за рамки уэкосатирического задания — обличить, высмеять, окарикатурить. Работы их почти невозможно рассматривать в ряду обычной, не сатирической графики. Там действуют как бы иные пластические законы, иные критерии оценки. А Лебедев — один из редких мастеров, не ведающих этой границы. Рисунки для сатирических журналов и выставочные станковые серии он делает если не одинаково, то сходным образом. В них близкое отношение к персонажу, общие способы его характеристики, обобщения и заострения. И наконец, эти же гротескные фигуры, несколько по-иному, но в принципе очень похоже трактованные, переходят на страницы знаменитых детских книжек Лебедева: толстопузый франтнэпман в «Мороженом», старозаветные обыватели и чиновники во «Вчера и сегодня», вульгарная «буржуйская дама» в «Багаже».

 

В 1922 году художник выполнил серию рисунков «Панель революции», посвященную характерным фигурам петроградской улицы тех лет. Матросы е широченных клешах с их лениво-небрежной походочкой, уличные девицы с челками, спущенными из-под платка на глаз, франты в галифе и пиджаках в талию, уличная торговка. Набрасывает их мастер лаконично и быстро, без фона и почти без лиц. Покрой одежды и манера носить ее, виртуозно и бегло передаваемая фактура различных тканей, кажется, его интересуют больше, чем мимика. Но все схвачены в точном движении, каждый со своей повадкой и с главными, зорко отобранными приметами социального слоя. Знакомые персонажи недавних лебедевских плакатов приобрели в этих артистически свободных рисунках карандашом и кистью иную степень приближения к реальному быту, но остались сатирически заостренными образами социальных типов времени.

 

Потом были и другие подобные серии: «Новый быт» (1924), «Любовь шпаны», «Нэп» (1925—1927) и многие десятки не входивших в эти циклы, но близких к ним по характеру сатирических рисунков. В журналах 20-х годов «Смехач», «Бузотер-Бич», «Бегемот» его рисунки занимали обычно целую полосу, хотя здесь не было нужды разглядывать повествовательные подробности. Такая подача придавала лаконичным образам Лебедева почти монументальную выразительность, родственную его плакатам. Сюжетное начало вносилось в эти композиции лишь краткой подписью, сатирически обыгранным разговором изображенных персонажей — в редакциях были свои специалисты по выдумыванию подобных подписей к уже готовым рисункам. Художник не иллюстрировал тексты, чужие или свои собственные, а лепил сатирические образы, которые дополнительно можно было включить в жизненную ситуацию.

 

В поле зрения Лебедева попадают все новые типы: кокетливые «совбарышни» из учреждения, самоуверенные дельцы, важничающие «завы» и «замы», партийные выдвиженцы, уличные хулиганы, манерно-вульгарные нэпманши… Кажется, художник изучает их с холодной пристальностью, как энтомолог — малопривлекательных, но любопытно устроенных насекомых. Он знает их досконально, и внешне (манеру каждого держаться, разговаривать, одеваться) и изнутри, в их подлинном отношении к жизни, в страстях и пороках, скрываемых, но прущих наружу. Художник-социолог, умный разоблачитель разных форм социального уродства, он следит и за тем, как приспосабливаются, по мере умения, к новому строю люди «из бывших», и за тем, как ведут себя новые хозяева жизни, не всегда умеющие распорядиться открывшимися возможностями с пониманием, тактом и достоинством.

 

Постепенно, ничего не теряя в обобщенности и социальной типичности образов, художник открывает все новые возможности своего портретного дара. Как ни гротескны по-прежнему лебедевские персонажи, на смену схематизму приходит индивидуальная характерность, психологизм.

 

Меняется и манера рисования, становится многообразнее, гибче, выбирается каждый раз в соответствии с очередным предметом изображения. Лебедев использует и уголь, и перо, и кисть, порой свободно сочетает в одной работе разные техники, обогащая поистине виртуозную фактуру рисунка. В серии «Новый быт» он выразительно использовал наклейки, подкладывая под костюмы персонажей кусочки настоящего кружева или ткани. К концу же двадцатых годов художник все чаще пользуется бархатистыми и воздушными расплывами черной акварели, погружая своих героев в определенную пространственную среду, не интересовавшую его прежде.

 

Лебедев-сатирик расцвел в 1920-х годах и в них в этом качестве и остался. К тридцатым закрылись сотрудничавшие с ним юмористические журналы, но главное, изменился дух времени, совсем другим стал и круг творческих интересов художника. Лишь отзвуки его сатирического таланта еще звучат порой в детских книжках («Доска соревнования», 1931 г., «Мистер-Тви- стер», 1933), в акварельной серии девушек с букетами (1933 г.). К сатирическому плакату Лебедев вернулся в годы войны. Один из создателей стиля «Окон РОСТА», он активно трудился в военных «Окнах ТАСС». Но строй и характер этих работ определялись духом времени, когда ведущими сатириками были уже совсем другие художники. Как всегда профессиональные, его плакаты были лишены характерной лебедевской «изюминки».

 

«Чтобы понять мое творчество, — говорил Лебедев в конце жизни, — нужно знать и помнить, что я — художник двадцатых годов. Говорю так не только потому, что этой эпохе принадлежат мои лучшие работы. Еще важнее и существеннее, что меня сформировала духовная атмосфера того времени». Двадцатые годы и оставили нам кроме прочего замечательную галерею сатирических образов Лебедева. Осталась ли она живой, интересной для зрителя иного времени, когда нет уже в обществе выведенных художником типов? К тому же социально-нравственные оценки, меняющиеся вместе с эпохой, в нынешнюю пору перемен пересматриваются особенно круто. Быть может, не во всем мы согласимся с сатириком, считавшим, по словам умного наблюдателя Евгения Шварца, что «время всегда право», не всегда захотим принять его оценку.

 

Но в собранных, наконец, под этой обложкой сатирических рисунках В.Лебедева есть, думается, правда свидетельского показания о времени, которое не может нас теперь не интересовать. Есть сатирически заостренный, но проницательный социальный портрет целой эпохи, не уступающий классическим уже образцам сатирической литературы того времени — произведениям М.Булгакова или М.Зощенко.

 

Ю. Герчук


Leave a Reply

seven + ten =