Goryaev Vitaliy

Moscow, Russia

01 04 1910

Карикатурист, график

 

Родился 1(14) апреля 1910 года в городе Курган. Учился в московском Вхутеине и Московском полиграфическом институте (1929 – 1934 гг.) у С. В. Герасимова, Д.С. Моора и В. А. Фаворского. Автор сатирических рисунков на международные и бытовые темы (опубликованы главным образом в журналах “Крокодил” с 1936 г., и “Фронтовой юмор”, с 1942 г.), произведений станковой графики (серия “Американцы у себя дома”, фломастер, акварель, 1958 г., Третьяковская галлерея) и иллюстраций (“Приключения Тома Сойера”, тушь, изданы в 1948 г., и “Приключения Гекльберри Финна”, тушь, акварель, изданы в 1962 г., М. Твена; “Петербургские повести” Н. В. Гоголя, изданы в 1965 г., Государственная премия СССР, 1967 г.). Для творчества Горяева характерна экспрессия обобщённого рисунка, тяготеющего к гротеску.
Награжден орденом Красной Звезды и медалями.

Член КПСС с 1951.
Заслуженный художник РСФСР (1966 г.).
БСЭ

С Виталием Горяевым я познакомился очень просто. В кабинете главного художника “Крокодила” висел огромный ватманский лист, на котором значились телефоны всех активно печатавшихся карикатуристов с шаржами на них и даже с днями рождений. Вот оттуда-то я и узнал телефон Виталия Николаевича. Звонил ему без всякой надежды. Художник этот представлялся мне этакой глыбой, призраком из прошлого, богатырём, обросшим бесконечными сказаниями и преданиями о его подвигах. Честно говоря, мне вообще казалось, что он уже умер. Рисунки его в журнале не печатались и ничего о нём не было слышно. Однако, и даты кончины на крокодильской простыне я не нашёл. И решил позвонить. Горяев оказался жив и здоров. Он с известной долей юмора отнёсся к моей радости по поводу отмены собственных похорон и пригласил к себе в гости в мастерскую на Беговой.

 

Мастерская у Виталия Николаевича была то, что надо! Огромные окна позволяли лучам солнца заполнять немалые помещения мастерской ярким светом. Повсюду висели огромные листы графики, а то, что не уместилось на стенах, хранилось в больших шкафах с выдвижными полками. Сам Горяев оказался похож на писателя Эрнеста Хэмингуэя, прямо-таки точная копия. И самое забавное, что это сходство замечали буквально все! В Америке, где Горяев неоднократно бывал, его постоянно путали со знаменитым отшельником. Сам Горяев рассказывал, что по этому случаю его американские друзья хотели организовать встречу со стариком Хэмом, но не получилось, писатель скончался. Сейчас я не помню всех подробностей нашего разговора, но рассказчиком Виталий Николаевич оказался отменным. Он с большим удовольствием рассказывал о своих зарубежным поездках, знакомстве с интересными людьми, о собственных творческих планах. Конечно, я показал ему свои рисунки. Не помню, сильно ли он ругал те мои ученические работы, но одно его замечание врезалось мне в память. Я, как и многие газетные карикатуристы, придумал и рисовал в углу каждого рисунка свой логотип. Когда Горяев увидел его, он заметил, что ставит свою подпись только на плохих работах. В той части мастерской, где мы сидели, висел великолепный плакат, выполненный для одной из выставок Горяева, на котором красовалась его огромная подпись. “И эта работа тоже плохая?” – тут же спросил я его. “Поймал!” – со смехом ответил Горяев. – “Нет, этот рисунок хороший, будем считать его исключением”.

 

Не преминул я спросить мэтра и о причине отсутствия его рисунков в “Крокодиле”. “Я ведь и решил, что вас нет в живых, потому что не видел публикаций.” – “Ты знаешь, – ответил он, – Было очень много другой работы, вот я и не печатался. Но, пожалуй, ты прав, про Крокодил забывать не стоит.” И что бы вы думали? Буквально через месяц в журнале появился рисунок Виталия Горяева. А потом ещё один, и ещё. Вот так я и вернул тогда Горяева в “Крокодил”!..

 

Сергей Репьев

 

Прошло 25 лет с тех пор, как на страницах «Крокодила» впервые появились рисунки Виталия Горяева. Став одним из постоянных художников журнала Горяев за эти годы создал свой особый, индивидуальный стиль, по которому читатели легко узнают автора рисунков.

 

Чаще всего художник изображает быт и нравы воротил капиталистического мира и их прислужников, а также жизнь и борьбу простых людей в странах капитала. С большой силой передал художник в многочисленных рисунках борьбу народов за мир и независимость. Самое поразительное во всех этих работах — умение автора так живо передать характеры и типы людей самых разных социальных групп и сословия, так верно нарисовать позы, жесты, улыбки, манеру держаться, что, кажется, сам художник был свидетелем всех изображаемых им сцен и событий.

 

Для стиля горяевских рисунков характерна тонкая, изящная, выразительная линия в сочетании с ярко-декоративным и лаконичным цветовым решением листов.

Помимо чисто журнальных работ, Горяев много и постоянно рисует с натуры и по памяти. Он неизменно привозит большие серии рисунков из поездок по стране и из путешествий в другие страны — в Америку, Францию, Финляндию, Цейлон и т. д. Горяев очень внимательно следит за изменением жизни, быта, облика советских людей, за изменением улиц наших городов, машин, одежды. И все это он показывает с истинно поэтической нежностью и доброжелательно-иронической улыбкой умного, наблюдательного человека, влюбленного в новизну нашей жизни.Таким же острым наблюдателем выступает художник и в многочисленных иллюстрациях к книгам советских и зарубежных писателей. Его иллюстрации к произведениям Марка Твена, несомненно, лучшие в мире по умению воссоздать эпоху и тепло передать характер прославленных юных героев книг писателя.

Самое основное в общем направлении творчества Горяева — это его тенденциозность. А тенденция, как сказал сам художник,— это желание моего народа и моей партии, ставшее моим желанием.

В. КОСТИН
(Предисловие к авторскому сборнику в серии “Мастера советской карикатуры”, 1961 г.)

КРАЙ ЦВЕТА

Москва 1929 года встречала приезжих не более приветливо, чем сейчас. Будущий выдающийся книжный график и карикатурист народный художник СССР Виталий Горяев приехал из Читы. Коротал ночи на мягкой травке у стен Рождественского монастыря, что неподалеку от Лубянки. Все свое он носил с собой — альбом с рисунками и неопубликованные рукописи друзей из редакции «Забайкальского рабочего», где появились его первые рисунки и стихи.

Но ему так и не довелось строить мосты, хотя он и поступил в МВТУ им. Баумана. Случайная встреча в коридоре Союза писателей с Владимиром Маяковским все перевернула. Увидев его рисунки, поэт сказал, что он прирожденный художник, и тут же повез Горяева во ВХУТЕИН. Прием к тому времени уже был закончен, но по просьбе Маяковского сибирскому самоучке дали натуру и устроили дополнительный экзамен. Так Бауманский лишился незаурядного студента, а искусство ХХ века приобрело одного из признанных мастеров.

Поэты не ошибаются, даже если они переиначивают судьбы. Горяева знают как мастера книжной графики (иллюстраций к Гоголю, Достоевскому, Пушкину, Драйзеру и т.д.) и как острого карикатуриста-»крокодильца», но именно его живопись стала открытием даже для профессионалов. Неудивительно: ее нет в частных коллекциях, небольшая часть еще при жизни была закуплена крупными музеями, а в основном она принадлежит семье.

В живописи по-новому раскрылась личность этого художника. В его работах — буйство цвета, смелая ломка формы, уход от канонической композиции — он явно не укладывался в прокрустово ложе соцреализма. Этот сибирский пришелец внутренне был абсолютно свободен. Вероятно, поэтому любимый широкой публикой, популярный и признанный график так и не был принят в число академиков, хотя его кандидатура рассматривалась около двадцати раз. Но это волновало его меньше всего. Все, что его окружало, своеобразно преломлялось в полотнах, и даже заурядные бытовые сцены выглядели интригующими сюжетами. И умение превращать обыденность в собственную модель мира, который виделся ему в звучном цвете и необычайном многообразии форм, он ценил выше всего остального.

Вера Церители

13.04.2000

В. Горяев

 

Упрямо просится на лист

В душе возникший панегирик:

Он стопроцентный юморист,

А в остальном—сплошной сатирик.

 

Родился в Сибири, в городе Чите. С детства мечтал о путешествиях и скитальче­ской жизни. Поскитался не­мало и пробовал всякое: был воздушным акробатом, тан­цевал в оперетте, добился известных спортивных ус­пехов в прыжках — в высо­ту. Теперь же, когда во мне сто килограммов, от земли не отрываюсь. Двигаюсь толь­ко от рисунка в газете — к карикатуре в журнале и да­лее — к иллюстрациям в книге. Чувствую себя в от­личной спортивной форме, наверно, благодаря тому, что вот уже 33 года сотрудни­чаю в «Крокодиле».


Leave a Reply

19 − five =