Estis Oleg

Moscow, Russia

 

Was born in Moscow. He studied at the Moscow art school named after 1905 at the industrial graphics department.
Member of Union of the artists of Russia.
He is involved in book illustration, cartoons and easel painting. Since 1977 he has cooperated with book publishing houses «Kinder’s literature », «Malysh», «SATUKUSTANNUS » and «KARTO » (Finland) and others, and also with the Moscow editions.
Winner of all-Union and international exhibitions and competitions. He was awarded with prestigion awards at the exhibitions in Bulgaria (1988), Riga (1988), Moscow (1988), Belgium (1991), Brasil (1993).
The artists wors are in private collections of many countries of the world, and also in a regular exposition «International museum of laughter » in Gabrovo and in collection of the Institute of Jewish culture named after Mark Shagal in Brasil. 10 personal exhibitions in Finland, Germany, Brasil and Russia (Central house of the artist, 1995, Moscow, Centre of culture «Ostrozh’e», 1996, Moscow).

БЭК 1997

Статья Марии Михайловой, журнал “Алеф”

Олег Эстис: “Я – только там”Работы художника Олега Эстиса (1964-1999) всегда с самой первой минуты поражали особым трагикомическим взглядом на окружающий мир. И всякий раз одновременно с улыбкой щемило сердце, когда в журнале или книге попадался его рисунок, его особенный персонаж, словно живущий в каждом из нас, но глубоко сокрытый, ибо более незащищенный.

Первые карикатуры Олег опубликовал уже в 13 лет – в 1977 году, и с тех пор сотни его карикатур и рисунков появились в многочисленных изданиях в России и за рубежом. Его талантливой рукой иллюстрированы десятки детских книг и журналов. Его ирония не насмешлива и не уничижительна, а сострадательна и добра, его рисунок тонок и выразителен, его персонажи, как герои притчи, на все времена…

Последние полтора года жизни Олег жил и работал в Германии, в городе Пиннеберге. Его работы можно найти в постоянной экспозиции Международного музея смеха в Габрово, а также в частных коллекциях и музеях многих стран.

“Вся станковая графика Олега насквозь пронизана ностальгическим, трогательным духом еврейского местечка, – говорит его отец Николай Эстис. – Даже когда его персонажи не совсем еврейские, а чуть-чуть отвлеченные и метафоричные, тем не менее этот дух там проявлен во всем. И когда я смотрю на эти работы, то думаю, что, по логике вещей, их должен был бы нарисовать я или даже мой отец, если бы он был художником. Олег этого местечка уже практически не застал, ведь он ездил к бабушке с дедушкой в 70-е годы и впитывал уже не традиции, а лишь обрывки традиций и интонаций”.

Несколько лет назад, размышляя об этих впечатлениях, сам Олег написал: “Национальную принадлежность можно осознавать и трактовать по-разному, и у каждого будет свой образ еврейского народа, чаще всего – литературный, вторичный. Это может быть образ Шагала или образ Бабеля. Мне не пришлось изучать еврейскую культуру. Я скорее приобщился к еврейскому быту и жизни в их чистом виде. Эту жизнь, с очень будничными заботами, с рынком, огородом, курами, я впитал в милом провинциальном Хмельнике в 8-9 лет, будучи совершенно московским мальчиком. И теперь, став взрослым, думаю, что самое интересное и главное в моей жизни – это впечатление от жизни еврейского местечка. Я хотел бы вернуться в ту жизнь. Мне нигде не будет достаточно хорошо, кроме как в том времени и в том доме, которого уже нет, как нет и тех людей…

В Хмельнике был дядя Идл, выбравшийся живым из тех ям, в которых погибло все еврейское население местечка. После войны он жил очень тихо, работал на углу в молочной и ездил на лошади по городу. Дядя Идл знал песни, которые пели в гетто и которые никто никогда не слышал, ибо они в гетто слагались и там же умирали. Это были плачи. Он их помнил и пел на идише. В гетто люди сочиняли, и тут же через день-два все исчезало…

Необязательно самому пережить реальную трагедию, чтобы познать драматизм истории и культуры. Я человек другого поколения, но я чувствую боль дяди Идла. А через его боль – страдание всего народа, всей истории. Также через дядю Идла, через обычную жизнь провинциального городка я ощутил особенности еврейского мира, еврейской жизни. Может быть, я даже стал дядей Идлом, стал домом, в котором мы жили в Хмельнике, – из всего этого где-то глубоко внутри я слеплен.

Человек, для которого еврейская жизнь существует как идея, может себя прекрасно чувствовать в Париже, в Москве, где угодно, я – только там”.

Олег Эстис умер в возрасте 35 лет…


Leave a Reply

one + eighteen =