Moskin Dmitry

Petrozavodsk, Russia

Was born in 1950 in Petrozavodsk.

He finished Leningrad Higher art – industrial school named after Mukhina (easel painting). The first cartoon was published in 1975. Since 1979 he works as an artist in various publishing houses, editions of the newspapers and magazines of the city. He is known as illustrator of many famous writers-humorists. Organizer of the exhibition «Humor in folklore» in 1990. The author of multipage work «History of a cartoons».
Participant and winner of many exhibitions and cartoons and graphics competitions. Had a number of personal exhibitions in Petrozavodsk and other cities.

1997

http://www.soros.karelia.ru/projects/1998/dmoskin/ogl.htm

Как я пришел в карикатуру

Способности к карикатуре проявились у меня неожиданно лет в 20. В школе в рисовании я особенно не выделялся, шаржей, как Дмитрий Лихачев на преподавателей, не рисовал, журналы «Крокодил» не зачитывал. Помню один из первых мною придуманных простеньких рисунков, который «подвинул» меня в понимании графического юмора. Мужик, желающий повеситься, подходит к суковатому, дереву под которым стоит бочка. Все удобно, встал на бочку, перекинул веревку через сук… Но тут он замечает дырку в бочке и запах из нее. Т.е. бочка использовалась, как стульчак. Мужик передумал вешаться, соскакивает с бочки и уходит.

А дальше потихоньку втянулся, рисунки придумывались и рисовались. Именно, не увиденное рисовалось, а придуманное. Никто не заставлял, не наставлял, рисовалось, как хотелось. Рука в кружке или художественной школе у меня не была «поставлена», поэтому графические искажения присутствовали. Свою личную графику я отрабатывал с нуля. И это хорошо. Позже, когда я готовился к поступлению в художественный вуз, я освоил и академическое рисование, но та, моя доморощенная графика осталась применительно к карикатуре. Думаю, это важный момент в самоидентификации карикатуриста через авторскую графику. Она оказывается «личностной» в отличие от академической, правильной, всеми используемой. Есть тысячи людей, умеющих «грамотно» рисовать, но из них не родятся карикатуристы. Я уж не говорю об особом даре мышления, взгляде на жизненные ситуации и проблемы. Поэтому хороших карикатуристов, отвечающих высоким требованиям современной графики, узнаваемых по нескольким линиям, очень мало. Для появления карикатуриста и его развития нужна еще среда.

Мне повезло, что на определенном этапе саморазвития, на котором я мог остановиться, как многие, я попал в среду единомышленников ― молодых карикатуристов. Более опытных, чем я. Это произошло в Ленинграде на первом курсе ЛВХПУ им. В.И.Мухиной в 1973 году, где я стал учиться после службы в армии.

К тому времени я уже публиковал рисунки в местной петрозаводской прессе, замахнулся и на питерскую ― напечатался в юмористическом отделе «Слон». В это время организовывался ленинградский Клуб карикатуристов, куда меня и пригласили на первую же коллективную выставку. Я стал активным членом клуба, а в итоге, за пять учебных лет получил два высших образования ― карикатуриста и дизайнера. Одно другому не мешало, (и сейчас не мешает) но карикатурой я занимался с большим удовольствием. Я участвовал во всех клубных сборах и выставках, поездках к коллегам в Прибалтику, Москву, Одессу. Фотографировал. Клубные встречи давали дополнительный стимул к рисованию, в них был элемент соревнования, расширения кругозора в сфере мировой карикатуры, понимания ее уникальной специфики. А это заставляло еще более серьезно к ней относиться, искать свое место в карикатуре. Положительным моментом, по-моему, оказалось и то, что мы развивались изолированно от карикатуры официальной, жившей по другим законам. У «охранительной» карикатуры крокодильского толка (т.е. той, которую популяризировал журнал «Крокодил») были свои границы дозволенного, у нас же было больше степеней свободы, что мы и использовали, участвуя в многочисленных зарубежных выставках, где крокодильцы были не в чести.

Так мы и развивались лет десять, являясь по сути одной из малоизвестных структур питерского андеграунда. В отличие от живописцев-авангардистов, «подпольных» писателей и поэтов, о нас мало кто знал, история нашего клуба не написана, хотя для изучающих историю культуры 1970-80-х годов она могла бы быть интересна, ибо питерская карикатура имела свой особый интеллектуальный оттенок, в отличие от карикатуры московской. Многие зерна дальнейших открытий, проросшие позже в «Лицедеях», «Митьках», плакате и новейшей книжной иллюстрации были заложены нашими трудами.

Лично я отдавал предпочтение не политической карикатуре (проблемной графике), а карикатуре «эвристической». Это термин искусствоведа Н.Дмитриевой, писавшей на эту тему. Политическая карикатура со временем устаревает, становится непонятной следующим поколениям, ибо злоба дня меняется. Эвристическая же ― связана с духовной жизнью человека, который сам по себе мало меняется, живет он при коммунизме или при капитализме. Здесь и работает в полную меру изощренная графика и идея, часто парадоксальная, непонятная, шокирующая («черный юмор»). В 1980-е годы я достаточно много публиковался в эстонских и литовских газетах и журналах, где как раз ценят и понимают культуру графики, в том числе и в карикатуре.

В питерский же период большую роль в моем развитии оказал искусствовед без диплома Михаил Кузьмин. В нашем Клубе он играл роль катализатора, стимулятора для художников, ибо был широко эрудирован, как в изобразительном искусстве в целом, так и в мировой карикатуре, в частности. Сам он не рисовал, но его философские стихи, афоризмы полны юмора и парадоксов. Он и сейчас этим занимается, работая в питерской прессе. Из его статей, написанных о российских и зарубежных карикатуристах,  могла бы получиться уникальная книга.

Так вышло, что получив диплом дизайнера, я, приехав в Петрозаводск, пошел не на завод, куда направляли, а в газету, где использовал свои карикатурные способности. Последние годы советской власти, перестройка востребовали меня, как карикатуриста в местной прессе. Рамки свободы раздвигались, позволялось рисовать более остро, актуально. Хотя я и тогда политической карикатурой особо не занимался. Эта работа на нашей российской почве неблагодарная. Девяностые годы позволили показать и другие возможности карикатуры помимо сатиры на злобу дня.

Возможности графического юмора очень широки, он используется практически во всех сферах визуальной графики помимо карикатуры: книжная иллюстрация, плакат, экслибрис, эмблема и этикетка, реклама, комикс и т.д. Опыт и навык, приобретенные мною в Ленинградском клубе карикатуристов, позволили мне систематизировать свои взгляды на графический юмор в труде «Краткая энциклопедия карикатуры». По мере создания она печаталась главами в 1990-е годы в петрозаводских газетах, с которыми я сотрудничал. Книга включает 100 тематических глав («Что такое карикатура», «Театральная карикатура», «Юмор в открытке» и др.), где я в кратком виде, используя  подобранные иллюстрации, (около1,5 тыс.) попытался по-своему (как бы изнутри профессии) взглянуть на графический юмор

Дм. Москин

 

Дмитрий Москин рисует юмор

 

Дмитрия Москина можно увидеть на стадионе карикатуры в секторе для прыжков в сюрреализм, дадаизм, футуризм, буддизм, экзистенциализм и анархизм. Но он там не прыгает, а сажает семена проблемной графики на глубину 15-20 метров, что значительно превышает мировые достижения, принадлежащие пришельцам из космоса и беглецам из хаоса. Можно увидеть Дмитрия Москина и на дистанции 110 метров с карелами, финнами, шведами, датчанами и норвежцами в одной связке. Но к финишу он всегда приходит первым, собрав барьеры в один огромный букет.

В секторе для метания молота Дмитрий Москин размышляет. Сидит тихонько на молоте и размышляет о судьбе бумеранга юмора, почему-то не возвращающегося из кругосветного путешествия. Уже давно выполнил Дмитрий Москин норму мастера гротеска в беге на 42 километра неожиданных фантазий и 295 метров неутраченных иллюзий.

И как в свое время Антон Павлович Чехов отказался от звания академика, Дмитрий Николаевич Москин отказался от должности инспектора смеха в архи-экстра-супер-меж-галактической ассоциации «Смех сквозь космические грозы».

Если Дмитрий Москин и появляется на ринге, то только в полуфинале иронии или в финале сарказма, или тогда, когда на ринге идет золотой дождь олимпийской сатиры, и сыплет град каменьев.

Широко известны достижения Дмитрия Москина в художественной и спортивной гимнастике. В опорном прыжке через коня парадоксов он обходится без опоры! Без коня! И даже без прыжка, предпочитая идти шагом к обратной стороне медали! И, конечно, так называемой вольной борьбе групп  и группировок, школ и эстетико-религиозных направлений Дмитрий Москин предпочитает никем и ничем неограниченную свободную борьбу угрызений совести и интуитивных прозрений.

Приятно наблюдать за Дмитрием Москиным, когда он, прорвавшись сквозь кордон правых и неправых защитников, выходит один на один с вратарями из Дома Юмора (Габрово), из казино Кнокке-Хейста, из салонов юмора в Бордигере и Монреале. Когда Дмитрий Москин выходит один на один… ― его встречают хлебом и солью!

Да, ему нет равных в плавании по стечению причин и следствий, потому что плывет Дмитрий Москин не по течению Стикса и не против течения Арехонта, а на встречу с живительным родником Стрессового Сияния!

Михаил Кузьмин.  1980-е гг.

 

ПРОЕКТ «МИР КАРИКАТУРЫ»

 

Этот проект не знает аналогий.

Грандиозная ретроспектива юмора! Луч, брошенный Дмитрием Москиным, досягает палеолита. Знаменитые виллендорфские Венеры: нет ли в них саркастического момента? Да, это богини матриархата, отражающие культ великой Матери – её неизбывной порождающей силы. Изящество здесь явно в дефиците. Быть может, художник ухмылялся про себя, создавая культовое произведение. Это гипотеза. Выдвигая её, Дмитрий Москин хочет сказать: карнавальное начало искони сопровождает человека. Есть ли лучшая прививка против зашоривания? И оболванивания? Проявляя себя в карикатуре, скепсис всегда работал на раскрепощение человека.

Человек Разумный – это человек Играющий.

Человек Играющий – это человек Смеющийся.

Масштабное исследование Дмитрия Москина привела меня вот к какой мысли. Человек хочет найти линию демаркации, отделяющую его от животных. Считать ли таковой способность к труду? Его начатки мы видим и у животных.

Вот – на мой взгляд – истинные критерии различения:

1\это способность образовывать абстрактные понятия

2\и это способность смеяться.

Смех фундаментален. Уверен: его роль в становлении сознания будет переосмыслена – возможно, она была определяющей, решающей.

В 1829 году А.С.Пушкин набросал в альбом женщины, к которой был неравнодушен, свой автопортрет в паре с чортом. Поэт как бы заговаривает нечистую силу? Да нет же, скорее заигрывает с нею. Персонажи изображены на равных – в состоянии своеобычного диалога.

Не предосудителен ли этот контакт?

Как прекрасная дама посмотрит на своего поклонника, идущего чуть ли не под руку с хвостатым и рогатым существом?

Рисунок А.С.Пушкина загадочен. Вот возможный ключ к нему: поэт изображает себя в состоянии беспощадной саморефлексии – с позиции своего испода, своей не слишком светлой изнанки. Поэт снимает напряжение внутри этой интроспекции, обращаясь к юмору – вышучивает в купе и себя, и чорта.

Все мы двуполюсны. Или амбивалентны: совмещаем добро и зло. Юмор помогает нам принять эту мысль, далеко не лестную для нашего самолюбия.

У Карла Поппера есть гениальный тезис: естественное состояние разума – это состояние критики. Возможно ли таковое поддерживать вне смеховой атмосферы?

Человек несмеющийся – это человек деградирующий.

Власть, боящаяся смеха – это власть, обреченная на провал.

Быть может, именно юмор стал наиболее действенной формой адаптации, которая помогла человеку выжить в борьбе за существование. Это парадоксальная адаптация! Ведь приспособление связано с целесообразностью. А тут мы подчас видим нечто, кажущееся явно нецелесообразным: человек напрашивается на неприятности, дразня смехом власть предержащих – словно провоцирует расправу над собой. Это константа истории: юмор, идущий по лезвию бритвы. Раскованный, рискованный юмор! Ему присуща безумная смелость. Но он побеждает, причём побеждает вопреки логике здравого смысла – наперекор соображениям внешней пользы и выгоды.

В юморе высшая польза.

В юморе нетривиальная выгода.

Человеческое кульминирует в юморе – выражает себя с предельной адекватностью.

Кто-то возразит: юмор – это ведь нечто несерьёзное.

Несерьёзное, но основополагающее!

Наша экзистенция обретает в юморе свой самый надёжный базис. Порой он сотрясается от смеха – но благодаря ему мы выстаиваем, сталкиваясь с несправедливостью.

Перелистывая труд Дмитрия Москина, я остановился на двух автошаржах – И.С.Тургенева и А.А.Блока. Они подвигнули меня на размышления об истоках юмора. Не сыграла ли здесь решающую роль самоирония? Легко посмеяться над другим – трудно посмеяться над собой. Человеку свойственно суетливо заботиться о своём имидже. Наводить на него глянец – примеривать к нему помпезные маски – репетировать перед зеркалом мины и гримасы. Не дай Бог улыбнуться, глядя на такие старания! Ты рискуешь вызвать к себе враждебное отношение. Самокритика – самопародия – самовышучивание: это всегда в дефиците.

Вот один из щедевров Дмитрия Москина: его имидж, над которым он работал как истинный художник. Какой эффект здесь достигнут? На Диму хочется рисовать карикатуры. Добрые, весёлые карикатуры! Он словно потворствует этому – загодя облегчает нашу задачу. Но разве что-нибудь теряет в своей симпатичности? Наоборот, усиливает её.

Самоирония – верный признак открытости.

Это оселок, на котором следует проверять идущих во власть!

Дмитрий Москин помогает нам осознать наиважнейшие социальные функции юмора. Смех работает на либеральную идеологию. Не это ли знак её предпочтительности? Что ни говори, а социум эволюционирует в сторону свободного и открытого самоустроения – это объективная эволюционная тенденция. Юмор является её проводником.

Труд Дмитрия Москина – своеобразная энциклопедия. Можно и должно говорить о оригинальности её поэтики. Перед нами не хронология. И не словник с алфавитным порядком. Композиции задана произвольность. Конечно, она субъективна, но тем неожиданней переходы сюжета к сюжету, тем острее и богаче впечатления. Я бы сказал так: свободное построение книги – импровизационный разброс тем – помогает нам осознать универсальность юмора. Он проникает во все сферы – он воистину тотален и перманентен – от него нельзя экранироваться никогда, нигде и никому.

Вот глава «Время». Как остроумно Ж.Гурмелин обыгрывает образ песочных часов! На одну канву накладывается очень разный материал. Художник варьирует идею. Получается смешно, парадоксально. И вместе с тем философично: юмор помогает нам уловить неуловимое – субстанцию времени. Серьёзнейшая онтологическая проблематика встаёт за этими блестящими карикатурами. Ими можно иллюстрировать М.Хайдеггера.

А вот глава «зеркало». Воистину: стекло, покрытое амальгамой – нечто бездонное. Возможно ли исчерпать его глубины? Юмор сам по себе является зеркалом. Оно остраняет, инверсирует. А порой обретает кривизну: нарочито искажает пропорции, тем не менее приводя нас к истинному знанию положения вещей. Зеркало предсказывает – пророчит – предупреждает. Оно может быть и саркастичным, и благодушным. Юмор нашёл в нём верного союзника. Можно ли представить мир без зеркал? Эволюция в таком мире невозможна. Вот исторически первое зеркало в истории человечества: улыбка на лице другого – в ней ты прочитаешь нечто о себе, увидишь себя со стороны. Обычное зеркало пассивно. Тогда как зеркало юмора перенимает от человека его витальность, его активность.

Назову наугад, по памяти некоторые разделы из москинской энциклопедии – соположения тем позволяет оценить всю широту её амплитуды: «Маска» – и «Шарж», «Комиксы» – и «Обезьяна», «Игрушка» – и «Физиогномика», «Архитектура» – и «Театр», «Пародия» – и «Мода». Ещё названия разделов: «Авангард смеётся» – «Смешные деньги» – «Хмельная карикатура». Несколько слов о разделе «Ордена и медали». Мне кажется, что в нём ярко проявилась карнавальная – по М.М.Бахтину – функция юмора: он занижает псевдовысокое – профанирует ложносвященное – развенчивает мнимоуспешное. Поворот на 180 градусов: дерзко осуществив его – поменяв местами зады и головы – юмор начисто девальвирует ложные ценности. Он служит свободе.

Лучшие годы Дмитрия Москина пришлись на застойное время. Карикатуристы тогда находились на особом подозрении. Конечно же, юмор Димы всегда был протестным, но он не любил злободневной конкретики – уходил от неё. Аполитичность его юмора – тоже политика, чья мудрость теперь становится очевидным. Дмитрий Москин смеялся в брежневские времена вечным, олимпийским, божественным смехом. Это само по себе было вызовом. Он не замечал кремлёвской швали. Рисовать карикатуру на Брежнева или Андропова? Это был бы слишком большая честь для них. Работы Димы тех лет ничуточку не устарели. Есть искусство для искусства – и есть юмор ради юмора. Это высшая ступень смеха. Дмитрий Москин уверенно занял её. Что там, внизу? Злоба дня не волнует художника. Точнее, он не разменивается на то, чтобы запечатлевать её в деталях: высмеивается не тот или иной тиран – под жерновами юмора оказывается тирания как таковая. Подобная обобщенность убедительнее преходящих подробностей. Общаясь с Димой Москиным в те годы, я всегда подзаряжался от него духом свободы – брал у него уроки мудрой и взвешенной независимости.

Как хочется труд Дмитрия увидеть изданным! Работа проделана колоссальная, воистину титаническая. Сколько источников прошерстил Дима? Впервые ноосфера во всех своих ракурсах и разворотах показана нам под смеховым углом зрения. Здорово! Труд Димы когда-нибудь обязательно станет настольной книгой во многих домах нашей планеты. Дожить бы до этого.

 

ДЕНДРОЛАТРИЯ ДМИТРИЯ МОСКИНА

 

Дмитрий Москин необычный художник. Его трудно представить в стандартной мастерской: вот мольберт – вот краски и глина – вот кисти, резцы, шпателя. Ателье Димы то переходит в лесное пространство, то пересекается с интерьером крестьянской избы. Мастер нашёл свою нишу в художнической вселенной. Она уникальна. В этом отношении у Димы нет конкурентов. Сравнивать его не с кем. Он один такой – он сам по себе – он резко индивидуален. В моих глазах эти характеристики являются самой высокой меркой. Настоящий мастер берет своей новизной – своей неповторимостью, непохожестью. Дмитрий Москин здесь держит самую высокую планку.

Он скульптор-резчик? Но ведь и мифотворец одновременно!

Он график? Но его листы имеют и этнографическую ценность. Пересечение разных сфер тут налицо.

Дмитрий москин любит подобные границы – стремится работать возле них, эффективно используя перепад и субстанциальных, и смысловых уровней. Этим определяется необычность его места в искусстве. Пожалуй, главные координаты здесь задаются деревом – работа с ним первична для мастера, она началась ещё в школьные годы.

Замечательная пластика Дмитрия Москина – это симбиоз природы и искусства. Я не раз писал о том, как плодотворно илпользует Дмитрий возможности парейдолии – нашей способности вносить смыслы в хаотические образования. Что проступило в грозовых облаках? Прорисовалось в морской пене? Выявилось в кружевах лишайника? Наша фантазия получает здесь поддержку от природы.

Фантасмагория древесных корней!

В Третьяковской галерее корни, слегка обработанные Михаилом Матюшиным, представлены как шедевры авангарда.

Поначалу Дима чуть подправлял природное.

Однако со временем его работа с деревом становилась всё более креативной. Природная основа всегда сохранялась – роль резца вырастала год от году. На первых порах природа доминировала над художником – теперь художник берет на себя главную функцию.

Я бы так определил суть разработанного Димой метода: это раскрытие имплицитного – проявление потенциального. Получив от природы исходный импульс, Дмитрий не идёт у неё на поводу – мастерски, с определённой деликатностью и смелостью одновременно – он внедряет в дерево новые небывалые смыслы.

Пластику Дмитрия Москина я считаю выдающимся явлением искусства. Сколько новых степеней свободы здесь получило дерево! Топология этих маленьких скульптур подчас бывает небывало сложной. Пространство в них неевклидово: оно искривлено и скручено – узлы и петли определяют его морфологию. Говорю со всей убежденностью: Дмитрий Москин открыл новый класс формообразования – его наработки могут получить развитие и в крупной пластике. Искусство издревле подражало природе. Вспомним теорию мимезиса. В нашем случае подражание получило резко необычную направленность: для пересотворения и пересоздания выбраны структуры, находящиеся за гранью классического канона. Природа призывает нас смотреть буквально в корень. И почувствовать: тут заложены неизбывные формотворческие ресурсы.

Творчество Дмитрия Москина эвристично и в плане философских, культурологических интенций. Глядя на его пластику, невольно задумаешься о том значении, которое могла играть парейдолия для мифогенеза. В своё время Николай Морозов пытался вывести многие мотивы Апокалипсиса из игры облаков. Не могла ли оказать подобное влияние на работу воображения фантастика леса? Она вполне способна инициировать мифогенез.

Персонажи так называемой низшей мифологии воскресают в пластике Дмитрия Москина. Космос на этом уровне ещё не отделился окончательно от хаоса. Отсюда неопределённость форм, преобладание в них асимметрии и диссимметрии. Ещё далеко до канонических пропорций. Форма тут схвачена в момент её становления. И это бесценно! Наше восприятие не берётся в жёсткие рамки – оно вольно подхватить и продолжить игру ассоциаций, направить её в какое угодно русло. Это замечательно! На игрище Дмитрия Москина мы можем ощутить себя творцами. Природа – это только затравка; резец наводит игровое поле, далее включается наше воображение – зрителю Дмитрий Москин отводит наиважнейшее место. Природа – художник – субъект восприятия: эта трёхзвенная цепь у Дмитрия Москина имеет подчёркнутую значимость. Зритель реально становится со-творцом шедевра.

Дерево насыщено архетипами – мифологемы таятся внутри него. ДмитрийМоскин умеет высвобождать их.

Вспомним мифологему Мирового Древа. Кто сосчитает её этнографические преломления? Дмитрий Москин пополняет их. Это он делает в интереснейшем цикле «Пирамиды». Аналогов для создаваемых здесь форм можно найти немало. Но это параллели условные, чисто структурные. Художник и здесь самобытен. О чём говорят его пирамиды? О неистощимой силе органического роста, который никогда не бывает монотонным, ибо включает в себя превращения, трансформации. Форма хочет сразу и повториться, и модифицироваться!. На этой тонкой диалектике строится цикл «Пирамиды». Мы знаем, что лестница является одним из алломорфов Мирового Древа – как бы его ипостасью или проекцией. Перед нами пирамиды-лестницы. Хотите наложить на них преемственность поколений, столь непохожих друг на друга? Или эстафету художественных стилей? Пожалуйста! Универсальная форма готова принять в себя самое разное содержание. Однако в череде вариаций мы будем улавливать смысловой инвариант. Пирамиды Дмитрия Москина философичны. И при этом красочны. Декоративны! Они побуждают нас на углублённые медитации и вместе с тем доставляют самоценное эстетическое удовольствие.

Создавая свои пирамиды, художник играет на антитезах:

– формально конечные, они указуют на бесконечность – устремляют прогрессию в её направлении;

– непрерывность в них сочетается с прерывностью – континуальное и дискретное обогащают друг друга, порождая впечатляющий контрапункт;

– единство вертикали – и множественность её членений: здесь тоже явственна эстетически значимая диалектика.

Пирамиды хорошо смотрятся в ансамбле. Антропоморфность сквозит в их геометрии – и потому может сложиться такое впечатление: перед нами нечто похожее на супрематическое святилище! Архаика тут сочетается с авангардом. Гармоничность этого парадоксального сочетания осознаётся не сразу. Но тем полнее доставляемое ею – эстетическое удовлетворение. Архетипы – и новации; исконное – экспериментальное: в пирамидах Дмитрия Москина эти пртивоположности приводятся к согласию.

Мировое Древо плодоносит. Творчество Дмитрия Москина убеждает нас в неисчерпаемости его витальных энергий.

 

ЭТЮДЫ О ДМИТРИИ МОСКИНЕ

 

1. Дима как неофрейдист

 

Основные листы графического цикла Дмитрия Москина «Мужчина и женщина» создавались в его молодые годы. Художник рано нашёл себя. Перед нами зрелый авторский стиль. Узнаваемость – выделенность – эксклюзивность: каждый ли художник может употребить эти понятия применительно к своей манере? Подчас весьма способных карикатуристов путаешь друг с другом. Но такой казус исключён в случае Дмитрия Москина. Он выпадает из ряда – он отмечен лица необщим выраженьем – ему присуща резко и ярко выраженная индивидуальность.

Мне нравится нервный, как бы пульсирующий, заряженный биотоком высокого напряжения штрих Дмитрия Москина. Его линия – как показание осциллографа: внутренний темперамент здесь находит адекватное выражение. Стилистику Дмитрия Москина я назвал бы экспрессионистской. Она динамична, порывиста. Что-то турбулентное есть в его композициях. Статика им противопоказана.

Юмор Дмитрия Москина элитарен. Печать высокого интеллектуализма лежит на нём. Рядового обывателя его карикатуры не рассмешат. Он просто не почувствует содержащейся в них изюминки. Художник работает не на ширпотреб.

Цикл «Мужчина и женщина» зондирует наше бессознательное. В нём угадывается фрейдистская подоплёка.

Он и она: что мешает им соединиться запросто, по законам биологии? Однако перед нами интеллигенты. Причём рафинированные! В их бессознательном циркулируют различные неврозы. Не ими ли порождаются юмористические коллизии? Смех Дмитрия Москина порой язвителен. Но всегда гуманен. Фрейдистское здесь поверено чеховским. Смеясь над героями цикла, мы сочувствуем им – любим их. Есть в этих замечательных листах ещё и экзистенциалистская тональность. Она скорее минорна – хотя мы и веселимся, глядя на карикатуры. Смех сквозь слёзы? В этом словосочетании, похожем на оксюморон, заложена мощная диалектика. Доступна она далеко не каждому художнику. Дмитрий Москин овладел ею.

Цикл «Мужчина и женщина» значителен в чисто художественном отношении. Но я вижу в нём ещё и психоаналитическую ценность. Отношение между Им и Ею: притяжение тут чередуется с отталкиванием – гармония взрывается неожиданными диссонансами.

И смешно, и грустно.

И печально, и весело.

Человек противоречив, конфликтен. Это выигрышно для искусства.

 

2. ВСЕПЁС – ВСЕКОТ – ВСЕПЕТУХ – ВСЕРЫБА

 

Всечеловек:это звучит куда как гордо! Удачный неологизм Ф.М.Достоевского указывает на универсальность человека. Он и впрямь микрокосм. В нём представлено Всё.

Мы вочеловечиваем домашних животных – переносил на них свои характеристики. Дмитрий Москин делает это как Хомо люденс. Результат получается беспрецедентный! Нас вовлекают в захватывающую, бурлескную, феерическую игру. Она нщё и философична. Вновь прибегнем к Ф.М.Достоевскому: в удивительном бестиарии Дмитрия Москина нашла своё отражение всемирная отзывчивость русской души.

Перелистаем графический цикл «Пёс». Первое впечатление: перед нами нечто абсолютно новое – тщетно мы будем искать параллели у других мастеров. Первостатейная оригинальность! Мы видим, как образ собаки вовлекается в ошеломительный метаморфоз – нам предстаёт каскад фантастических превращений. Это египетский Анубис? Это пёсеголовец Христофор? Вот пёс готический – а вот пёс авангардистский. Вот один цветок. Вот один цветок трансформируется в собаку, вот другой – граница между флорой и фауной снимается в игровом пространстве. Идёт захватывающая игра. И мы внове понимаем формулу Анаксагора «всё во всём» – форма у Дмитрия Москина несёт в себе возможность непрерывных преобразований.

Аналогичный приём используется и в цикле «Кот». Так увидел бы Мурлыку Тулуз-Лотрек – а так его изобразил бы Обри Бердслей. Вот кот в интерпретации Татьяны Мавриной. А теперь он позирует Варваре Степановой. Сейчас кот преобразился в хамелеона? А теперь им решила стать бабочка? Игра набирает обороты. Она всё ярче, всё азартнее. Ценная сама по себе, эта игра выполняет ещё и прсвещенческую функцию – она полна реминесценций, связанных с мировой культурой, помогает нам вспомнить великих мастеров. К ней подключена и природа.

Ч.Дарвин открыл превращаемость видов. Дмитрий Москин пересадил эту идею на игровую почву. И достиг блестящих результатов.

 

3. ВИЗУАЛИЗАЦИЯ СЛОВА 

 

Хочу поставить рядом два графических цикла, созданных Дмитрием Москиным в разные периоды его творчества – это «Афоризмы» и «Карельские загадки, пословицы, поговорки». Вот общее между ними: делается попытка найти визуальное соответствие слову – вербальное представить как зрительное.

Это своего рода перевод. Но сколь разные языки перед нами! Разрешаема ли поставленная задача? Да! Естественно, что буквализма здесь не приходится ждать – посредническую миссию между разными каналами восприятия берут на себя метафоры.

Для меня давно несомненно, что Дмитрий Москин ещё и поэт. Поэт в графике! Для словесных метафор он находит их графические эквиваленты. Однозначных сопряжений на этой ниве заведомо быть не может. Ставка делается на свободную игру ассоциаций. Главное тут спонтанность, нечаянность. Удача приходит как вспышка инсайта: слово оборачивается красочным образом – образ хочет высказаться, прозвучать вслух.

Литературные афоризмы – и малые жанры фольклора: общим здесь является предельная краткость, экономность выражения. Поэтому и графическая метафора, иллюстрирующая афоризм или загадку, должна быть предельно ёмкой. Дмитрию Москину удаётся достичь искомой цели. Его метафоры суггестивны. Они уходят от рационалистического анализа, требуя активного включения безотчётной интуиции.

Вербально-зрительным переводам Дмитрия Москина присуща точность. Но это особая, несказанная точность! Успех здесь обеспечивается яркостью и внезапностью художнического озарения.

 

ДМИРИЙ МОСКИН В ПРОСТРАНСТВЕ КУЛЬТУРЫ

 

Дмитрий Москин делает культуру.

Используя удачное выражение Андрея Вознесенского, это прораб духа – он вкалывает на поприще культуры, не жалея сил.

Достигнутое Дмитрием Москиным впечатляет и своей масштабностью, и своим разнообразием.

Мысленно вижу его ретроспективу – она заняла бы огромную экспозиционную площадь: обширные графические серии – многоликая пластика – дизайнерские работы.

Космос Дмитрия Москина многомерен.

Это прежде всего человек искусства. Но вместе с тем и исследователь! Не одна докторская могла бы родиться из его исканий. Но Диме не нужны звания. Это человек предельной скромности. И подлинного генетически обеспеченного благородства. Глядя на него, хочется вновь процитировать Вознесенского: Есть русская интеллигенция, есть!

Я бы назвал Диму человеком лихачёвского призыва. Значимость культуры он чувствует всем своим существом. Он и есть культура. Её воплощение – её персонификация.

Лет через сто в Карелии откроют музей Дмитрия Москина. Предвосхищаю то, что будет написано в книге отзывов. Опущу комплименты – сфокусирую суть: перед нами художник-исследователь – многие его работы имеют не только художественную, но и научную ценность.

Таковы воссозданные Дмитрием Москиным панки. Это деревянные куклы нижней Онеги. Не имеем ли мы здесь реликт языческих идолов?

Изучая фонды музеев, Дмитрий Москин репродуцирует панки. Но не останавливается на этом! Вот исключительно важный момент: ассимилировав в себя народную традицию, Дмитрий Москин дерзает продолжить её – создаёт свои авторские игрушки. Преемственно связанные с народными прототипами, они тем не менее лишены анонимности – это Москин, именно Москин. Мастер восстанавливает связь времен. Спасибо ему за это.

Недавно издана книга «Образы русского демонария». Это не просто иллюстрации к народной мифологии. Нам явлено нечто большее: художник вживается в саму суть языческого мировосприятия – раскрывает её изнутри. Невидимый мир он выводит на видимый план. И делает это мастерски – с высшей убедительностью. Лешие – русалки банники: художник видит в них флуктуации иномира. Они мгновенны, мимолетны. И всё же мастеру удаётся запечатлеть их.

Дмитрий Москин покровительствует – в лучшем смысле данного слова – удивительному писателю Василию Фирсову. Какие языковые и мифопоэтические пласты таятся в его бессознательном? Василий Фирсов говорит на языке, который когда-то напитал Николая Клюева, его земляка. Как это свойственно людям, отмеченным свыше, Василий Фирсов плохо ладит с бытом, с регламентом социального жизни. Дмитрий Москин трогательно печётся о нём чисто житейски. Ещё и издаёт его книги, отлично иллюстрируя их.

Профессиональный дизайнер, Дмитрий Москин любит работать с формой в разных её ипостасях: будь то плакат – интерьер – витрина. Перелистываю три оформленных им – точнее сказать, сконструированных – книги: «Мой город детства», «Ника в эфире», «Дивный остров Кижи». Отменный вкус – изобретательная выдумка – оригинальность решений: вот что характеризует эти великолепные издания.

Много лет Дмитрий Москин ведет в газете «Лицей» искусствоведческую рубрику. Благодаря ему читатели узнали о многих выдающихся карельских мастерах. Они жили рядом с нами – увы, мы забыли некоторых из них. Дмитрий Москин бросил вызов силам забвения! Но он заботится и о ныне живущих. Это у него в крови: помочь талантам – особенно необычным, подвергаемым остаркизму за эту свою нестандартность. Назову для примера Татьяну Лутовинову. Публикация её сказочных абстракций порадовала меня.

Жил в Карелии строитель Владимир Раков. Он был другом и соузником Дмитрия Лихачёва. Оба загремели за свою по сути «Космическую академию». Говорю с абсолютной уверенностью в правоте своих слов: Владимир Раков был художником, конгениальным мастерам «Мира искусства» – это уровень Сомова, Бенуа, Лансере. Дмитрий Москин собрал работы Владимира Тихоновича Ракова, подготовил монографию о нём. Издать бы еёё поскорее! Убеждён: это будет настоящая сенсация.

Дмитрию Москину отпущен дар педагога. Работа с детьми для него – форма вдохновенного, часто экспериментального творчества. Мастер-класс Димы – это путешествие в сказку. Не только поонежским панкам он возвращает жизнь – вся Вселенная северной русской народной деревянной игрушки. Это чудесные кони иптицы! С каждым образом связана глубинная мифология. Учёба идёт в ауре севернорусского крестьянского детства. Это незабываемо.

«Школа юного карикатуриста» Дмитрия Москина – это и теория, и практика в гармонии. Сколько здесь методических находок! Этот опыт достоин изучения и распространения.

Вот ещё одна книга, смакетированная Дмитрием Москиным: «Кижи – мастерская детства». Замечательны педагогические начинания нашего прославленного музея. Дмитрий Москин внёс весомую лепту в их развитие.

Судьба прочно связала Дмитрия Москина с Кижами. Здесь работала его супруга, выдающаяся фольклористка Регина Калашникова (1953-2005гг.) Теперь сотрудником музея якляется младший сын Боря. Но и старший Николай много делает для Кижей. Это асс компьютерного дела. Свои знания он успешно применил для того, чтобы накопления народной культуры были освоены и закреплены с опорой на новейшие информационные технологии.

Мастер-демонстратор: так официально называется должность Дмитрия Москина. Летом мы можем увидеть его рядом с кижским ансамблем в рубахе-косоворотке, с орнаментальной подпояской. Он вырезает свои деревянные изделия. К нему подходям посетители музея. Наяву они наблюдают за тем, как творится деревянная сказка. Сколь органично вписался Дима в прекрасные Кижи!

Очень и очень я благодарен Диме за помощь в реализации моих культурных инициатив. Он внёс решающий вклад в создание «Полимусейона», не жалея для этого ни времени, ни сил.

У Димы юбилей? Это условно! Горение духа работает против энтропии. Знаю Диму сорок лет. Он молодеет год от году – и это не дурацкий комплимент, а констатация факта.

Горизонт Дмитрия Москина всё шире – планка требовательности к себе всё выше – результат всё убедительнее.

У Карелии есть Дмитрий Москин.

Это огромное богатство.

 

Оглавление

Дмитрий Москин в пространстве культуры /стр.11/

Проект «Мир карикатуры» /1/

Дендролатрия Дмитрия Москина /5/

Этюды о Дмитрии Москине /8/

1.Дима как неофрейдист

2.Всепёс – всекот – всепетух – всерыба

3. Визуализация слова

Юрий Линник

Доктор философских наук

Поэт 

 

 

 


Leave a Reply

2 + 16 =